– Мадонна!
– произнес с безнадежностью Квазимодо.

– Бог ты мой...
– взглянул вверх Джованни.

– Как и следовало ожидать, нефть, естественно, не пошла, но вышло кое-что похуже. На втором вираже падроне так сильно перепугался, что обмочился...

– До чего докатился! Лучше смерть, чем такой позор, - ахнул Квазимодо.

– Другие эпизоды, которые они воспроизвели, того ужасней, - продолжил Марчелло.

Он рассказал о глухом мотельчике около Ньюриска. Падроне убил там тридцать пять лет назад одного сутенера, который подозревался в том, что работает против мафии. Найдя его в постели с любовницей, он изрешетил его своим пулеметом, а затем бросился на нее. Он изнасиловал ее самым скотским образом на окровавленных простынях...

– Это был апофеоз насилия и секса... – засмеялся Марчелло, уродуя свое гениальное лицо идиотским хохотом.

– То есть они воспроизвели и эту кровавую оргию?

– Две недели назад. В том же мотеле, который теперь стал развалиной за ржавой оградой. Они вынудили владельца очистить всю правую половину от сомнительных клиентов - нищих шлюх и мелких жуликов-пуэрториканцев... Несколько часов падроне гонялся за девицей, которая бегала по темным коридорам и грязным лестницам, завернутая в окровавленную простыню, испуская дикие крики, как ее научили...

– Ты мне еще скажешь, что они убили и какого-нибудь сутенера для точности воспроизведения.

– Нет... Но падроне чуть не убил врача, разъяренный новой неудачей...

– Жаль, что он этого не сделал, - пробормотал Квазимодо.

– Это сделаю я, - сказал Джованни. – Этот психованный врач отнял у него разум.

– Возможно, он не псих, а кое-что похуже. Агент Паганини, - насторожился Квазимодо.

– Нет, не агент, - успокоил их Марчелло.
– Это я основательно проверил.

– Когда?

– Вчера вечером я взял двух ребят и нанес ему визит в его аристократическую квартирку на Парк-авеню. Это отставная Магдалина мужского пола, ставшая на путь истинный из-за старости и научного престижа. Мы его, однако, нашли в женской ночной рубашке и туфлях, распивающим чай с тремя одалисками....

– Одалисками?

– Да! Три очаровательные девушки в черных широких кофтах и чадрах. Он их завербовал для завтрашнего любовного эпизода падроне - понимаете ли, сентиментальное воспоминание от посещения некоего шейха Кувейта...

– Надо будет это воспоминание отложить. Потому что завтра вечером мы постучимся к нему в дверь, - сказал Квазимодо.

– Он может нас не принять, - заметил Джованни.

– Если он даже нас не примет, то примет драконовские меры, окружит себя верными телохранителями, которые помешают решительному объяснению. Не говоря о том, что нас тщательно обыщут часовые при входе...
– сказал Марчелло.

– Ты хочешь сказать, что мы отложим посещение, чтобы добраться до него где-нибудь в другом месте?

– Нет, - сказал Марчелло.
– Просто наше посещение будет неожиданным, без уведомления. Мы вырастем, будто духи. У меня есть отменный план...

Официант, вошедший в их секретную отдельную кабину с подносом дымящейся пиццы и тремя бутылками красного вина для тайной вечери этой заговорщицкой банды, вынудил его понизить голос, сменить выражение лица. Теперь оно было глуповатое, но с гениальной усмешкой.

Логово Карузо находилось в лесных краях Нью-Джерси. Это было огромное имение, настоящее ранчо на живописном берегу Гудзона, где воды реки вновь обретают свою кристальную чистоту после загрязненного Манхэттена, влекомые, как искупившие грехи паломники, к идиллическим Медвежьим горам. Это была внушительная вилла богатого ньюйоркца, настоящий храм спокойствия, с большой белой моторной яхтой у частного причала. Пассажиры с проходящих мимо речных пароходов глядели на нее с восхищением и завистью, особенно те, которых американское экономическое чудо окончательно забыло, как забывает вожделенный брак несчастных старых дев. Немногие знали, что в этом храме спокойствия свил себе гнездо настоящий сатана, с достославным преступным прошлым.

В этот вечер Боккачио Карузо мобилизовал свою память, стараясь вспомнить в мельчайших подробностях кусочек из прошлого: эротическую ночь, которую ему подарил много лет назад дорогой друг, шейх Сулейман-аль-Нариддин, послав в качестве подарка на ложе трех прекрасных одалисок. Карузо отдал распоряжение своему секретарю Федерико, чтобы никто и ни под каким предлогом его не беспокоил, и удалился в самую глубину своей личной жизни, исполненный решимости послужить сегодня вечером с особенным рвением великой цели своего сексуального возрождения.

Он был малорослым пожилым человеком, но с живым лицом, без двойных подбородков и дряблых складок - оно напоминало глянцевый панцирь краба, с бусинками глаз, вылупленных из орбит, как изготовленные к бою рога. Душа его была соответствующей: в ней была боевая сила кусающей клешни. Даже походка напоминала крабью - особенно сегодня вечером, когда он надел широкий халат, подарок шейха. Комната была декорирована в том же духе: восточный полумрак, толстые ковры, развешанные по стенам, низкий диван с вышитыми золотыми подушками, мангал с ароматическими фимиамами, наргиле с янтарным мундштуком... Не хватало только трех одалисок, но они непременно должны прибыть. Карузо ожидал их, сидя на диване, подогнув ноги и глядя вниз с полным сосредоточением на свои молчаливые яйца, с безумной надеждой бедного кочевника пустыни, когда тот мечтает во время головокружения от голода о будущих нефтяных источниках, которые забьют на его бесплодных владениях, чтобы сделать его раз и навсегда богатым шейхом.