– Ну, не расстраивайтесь так, – Блюм по-отечески похлопал Томилина по плечу. – У вас еще будет время для покаяния. А вы неплохо знаете Фрейда! Крашеный башмак и порножурнал, что, кстати, в отношении вас, мой дорогой пуританин, ни в какие ворота не лезет, – довольно изящный этюд. Вот если б вы были полным идиотом, тогда я бы еще сомневался! Но вы совсем не идиот. Даже наоборот! Я бы сказал, вы – почти гений! Но только почти! Потому что гений в данном случае – я! Я, который разгадал ваш трюк. Конечно, не без помощи машины. Компьютер – тонкая игрушка. Особенно в паре с моей программой. Знаете, как она называется? «Зверь»! Вот и в вас мой «Зверь» вцепился мертвой хваткой. Да, умная машина, очень умная. И все же не умнее Блюма!

…Глеб ожидал чего-нибудь в этом роде. Поэтому он тут же напряг тело и коротким движением подал вперед голову – лбом навстречу летящему кулаку. Голова Донского оказалась на несколько сантиметров ближе той точки, куда целил длинный, и он не успел сжать пальцы.

Донской почувствовал сильный толчок в лоб и услышал краткий хруст. Длинный хрипловато вскрикнул и согнулся, взвыв от боли. Гладковыбритый остолбенел, не зная, что ему теперь делать.

Сбросив руки благоухающего «офицера безопасности» с запястий, Глеб размашистым левым боковым отправил красавчика на асфальт. Удар пришелся в скулу, и потому гладковыбритый с вытаращенными от неожиданности глазами попытался тут же встать на ноги.

Донской отскочил, потирая кулак, но, видя, что длинный, уже справившийся с приступом боли, вытащил из-за пазухи какой-то темный предмет, прицельно – сверху вниз – выстрелил своей правой в челюсть поднимающемуся моднику… А длинный уже летел на него сзади, держа в поднятой над головой руке милицейскую дубинку.

– Это и есть твоя ксива? – крикнул Донской, увернувшись от удара длинного.

Попутно он успел скользнуть краем глаза по гладковыбритому, который лежал теперь на спине, закатив глаза. Теперь инициатива была у Глеба.

Видя, что руками противника не достать, длинный пустил в ход ноги. Это было как раз то, на что Донской рассчитывал. Вместо того чтобы увернуться от летящей в голову ноги длинного, он резка поднял руку и подался вперед. Ботинок парня угодил куда-то за спину, при этом рука Глеба автоматически захлестнула ногу длинного, плотно прижав ее щиколотку к подмышке. Следующим движением Донской заступил правой ногой за ногу пытающемуся сохранить равновесие парню и коротким ударом в грудь опрокинул его на асфальт. Длинный ударился затылком о тротуар и затих.

Донской поспешил вырвать из его рук дубинку. Теперь, если нападение повторится, ему не придется сбивать кулаки в кровь. Выглянув за угол, Глеб увидел автомобиль с горящими фарами и отпрянул назад. В автомобиле находились двое, причем один из них, открыв дверь, уже выходил. Глеб оглянулся на лежащих. Длинный пробовал подняться, а гладковыбритый даже не шевелился.

Глеб подбежал к нему и ощупал его -куртку, надеясь найти оружие. Ни под мышкой, ни за поясом пистолета не оказалось. Человек из автомобиля должен был вот-вот появиться…

Донской вырвал из внутреннего кармана модника какие-то удостоверения с визитками. На одной бросились в глаза латинские буквы – «Компания JJ». Ни имени, ни фамилии.

Сунув документы себе в карман, Глеб поспешил удалиться… и налетел на стремительно вышедшего из-за угла мужчину в длинном, застегнутом под самое горло плаще и шляпе, надвинутой на глаза.

Мужчина вздрогнул и, инстинктивно сделав шаг назад, прикрыл лицо руками. Глеб отрезал ему путь к отступлению и двинулся на него, сжимая в руке дубинку. Мужчина взялся за верхнюю пуговицу плаща…

– Не успеешь! – крикнул Донской и шагнул навстречу.

Рентгенщик Яковчук поднялся к себе в комнату и сел на кровать. Пружины скрипнули, и в деревянную перегородку кто-то отчаянно застучал.

– Слава, сука, дай поспать! Я же тебе говорил, ходи на цырлах! – раздался раздраженный голос.

– Извини, Ильяс! Это все проклятая койка!

– Койка, койка… – заворчал Ильяс. – Брось матрас на пол и замри!

За перегородкой жил охранник с Аналитического центра. Уже несколько часов он пытался заснуть. Побег косых, неразбериха, свистящие над головой пули – одна царапнула ему макушку, – все это едва не свело его с ума. Нервы гудели высоковольтными проводами и не то что не успокаивались, а даже повышали напряжение. Ильяс уже стоял под душем, обливался холодной водой из ведра и пил настой валерьяны. Нет, ничего не помогло! О, если бы он мог выпить! Но доктора пить запретили. Под страхом смерти! И теперь Ильяс медленно сходил с ума, сгорая в пламени вихрем кружащихся видений…

Яковчук сел на стул рядом с обшарпанным письменным столом, безвольно свесив жилистые кисти рук. Сегодняшний день был слишком тяжелым. Сначала обыски, потом допросы и, наконец, прогулка в Промзону, где ему едва удалось уйти от преследования патрульной машины. Если бы не та неразбериха, которая сейчас царила на Объекте, его наверняка бы сцапали. Но количество патрулей, к счастью, было сегодня ограничено. В районе вертолетной площадки шел бой, и туда были стянуты значительные силы.

Он очнулся от забытья и, разгоняя туман дремоты, резко встал. Взяв из ящика письменного стола свою фотографию, лезвие безопасной бритвы, тюбик клея и сморщенную картофелину, он повернулся лицом к перегородке, за которой страдал охранник.