Невдалеке, окруженный толпой зевак, бравый солдат о чем-то громко беседовал с ветхой старушкой. Щеголев прислушался.

— Вот ты воевать пойдешь, — говорила старуха, — братьев нашинских — славян ослобонять. Ерусалим-град, гроб господен от турок отнимать будешь. Побывала и я там, повидала святости всякой. Себе исцеление ног просила, ногами была сызмальства скорбная...

— И что же, бабка, помогло? — спросил солдат.

— Какое, голубь ты мой, помогло. Еще хуже стало.

— Обманули, значит, тебя святые? Али попы такие попались?

— Обманули, истинно обманули, вот те Христос, попалась.

В толпе засмеялись. Щеголев усмехнулся. Когда-то он тоже верил, что причиной частых войн с турками было стремление освободить «гроб господен», а не вопрос о проливах и свободном выходе русских судов из Черного моря.

— Это ничего, касатик, — продолжала тараторить старушка, — ноги-то скоро пройдут, как в могилу лягу.

— Да чего тебе о могиле думать! Чай, не старая еще. Ста лет нету?

— Нету, любезный, нету. К покрову девяносто исполнилось... А может, и вправду сто... Кто его знает, года-то мои... Помню, что турок уже два раза при мне воевали, а может, и все три... Только нет, два раза... Ну да ничего, теперь третий будет. Нынче обязательно завоюем, я вот и сон видела, будто...

Щеголев больше не слушал! Переполненная буда, в которой уже сидели его спутники, тронулась, и прапорщик поехал рядом.

Сиротский приют находился в самом конце города. Студенты оказались правы: дом приюта был в таком плохом состоянии, что казарму в нем устроить было невозможно.

...Обратно возвращались по оживленной Итальянской улице, с обеих сторон которой тянулись лавки, мастерские ремесленников, винные погреба.

— Почему она называется Итальянской? — спросил прапорщик.

— Здесь много итальянцев, — объяснил Деминитру. — Здесь многие из них нашли убежище от австрийской и папской тирании. Но у нас есть немало жителей и из других народностей. Вот, к примеру, улицы Большая Арнаутская и Малая Арнаутская — там живут арнауты, албанцы по-нашему; на Греческой улице живут греки, на Польской, главным образом, поляки, на Еврейской — евреи. Всех приголубила матушка Русь.

Щеголев только возвратился, как вбежала Агафья и сказала, что к нему снова пришел «прежний казак».

— Ваше благородие требуют в штаб, — сообщил казак. — Велено прибыть сейчас же.

Прапорщик немедленно собрался.

В штабе он застал уже многих офицеров-артиллеристов.

— Зачем нас вызвали, не знаете? — спросил Щеголев.

— Назначенья на командные посты сообщать будут.

Сердце у прапорщика усиленно забилось. Он давно уже ждал этого назначенья. Только бы попасть на батарею, хотя бы помощником!..

Вошел полковник Гангардт.

— Господа! Командующий утвердил назначения на командные посты. Я зачту вам список офицеров, назначенных командирами существующих и намеченных к постройке батарей. Все указанные в списке офицеры должны немедленно отправиться по местам назначения и к вечеру представить мне доклад о том, что надлежит там сделать.

В комнате стало тихо.

— Согласно приказа его высокопревосходительства командирами батарей назначаются нижеследующие офицеры...

Гангардт назвал фамилии артиллеристов. Командиром Первой батареи был назначен подпоручик Винокуров; Второй — прапорщик Артамонов; Третья, которая считалась основой всей обороны, вверялась поручику Волошинову; Четвертая — прапорщику Крылову. Командиром батареи на Канатной улице назначался прапорщик Ильюшинов, Пятой — прапорщик Андрюцкий.

Щеголев больше не слушал. Все места были уже заняты. Даже тыловые батареи, как Четвертая и Пятая, были отданы другим. Осталась одна-единственная — на конце Военного мола. По мнению Щеголева, эта батарея имела очень важное значение и уж никак не могла быть отдана ему.

И поэтому он не поверил ушам своим, когда, откашлявшись, полковник сказал:

— Командиром батареи, что на Военном молу помещается, коей присвоен нумер шесть, назначается прапорщик Щеголев.

Шумело в голове, радостно билось сердце. Едва различая перед собой дорогу, Щеголев почти бежал по бульвару. В ушах еще звучали последние слова полковника:

— Несмотря на кратковременность вашего здесь пребывания, вы сумели показать себя исполнительным и энергичным офицером. Поэтому генерал счел возможным доверить вам самостоятельное командование. Он выражает уверенность, что с поставленной перед вами задачей вы справитесь, как и подобает русскому офицеру! — Но дальше тон менялся: — Не скрою, что мы придаем вашей батарее весьма небольшое значение и даже полагаем, что в бою она участвовать не будет, поскольку море перед ней мелко и корабли близко подойти не смогут.

Эти слова несколько смутили прапорщика. Почему батарея не будет участвовать в бою? Для чего же она устроена? Впрочем, мало ли как могут сложиться обстоятельства!..

Подойдя к краю лестницы, спускавшейся к морю, Щеголев огляделся: вон там Военный мол, на нем длинный сарай, с боку мола причален пароход «Андия».

Сбегая по ступенькам, прапорщик громко запел. Вдруг он остановился. А что, если не справится и у него отберут батарею? Нет, нет! Он низачто не отдаст батарею.

— Справлюсь, спра-а-авлюсь! — кричал юноша, пугая чаек. Вокруг не было видно никого, и можно было дать волю своим чувствам. — Моя батарея будет не хуже других, а может быть, и лучше!