Она присела на кушетку, открыла серую папку, примостила её на колене и стала что-то писать, а мы с Эдиком ели творог. Я спросила:

— А вы сейчас делали операцию, да?

— Да, только что мы успешно провели перенос, — отозвалась доктор Жданова, не отрываясь от письма. — Кстати, хочу вам предложить взглянуть на пациента, чтобы развеять ваши последние сомнения.

Пациентом был мужчина лет сорока. Он сидел на кровати в боксе с прозрачными стенами, одетый в пижаму, а рядом с ним сидела на стуле женщина и вытирала платочком глаза. Мужчина что-то говорил ей, ласково глядя на неё. Сзади за стулом, положив руки на плечи женщины, стоял мальчик-подросток.

— А можно поговорить с ним? — спросил Эдик.

— Простите, этого вам позволить я не могу, — ответила доктор Жданова. — Посторонним к пациенту нельзя, целесообразно присутствие только близких. Это его жена и сын, их присутствие благотворно сказывается на его психологическом состоянии, а появление посторонних людей может усугубить его стресс.

— С виду непохоже, чтобы он был в стрессе, — заметил Эдик.

— Кажется, он хорошо себя чувствует, — добавила я.

— А между тем, перенос был осуществлён всего двадцать минут назад, — сказала доктор Жданова. — Это о чём-то говорит, не так ли?

Потом мы вернулись в комнату для посетителей. Доктор Жданова принесла образец договора, и мы с Эдиком стали его изучать. Это был документ на двадцати страницах, и в нём было шестьдесят пунктов, а в каждом пункте — ещё по три-четыре подпункта.

— Разумеется, ваш договор придётся немного скорректировать, — сказала доктор Жданова. — Так как ваш случай не совсем стандартный.

— Кстати, вы обмолвились о скидке, — вспомнил Эдик. — За то, что тело чужое. Каков будет размер этой скидки?

— Полагаю, не менее тридцати процентов.

— А может, пятьдесят?

Доктор Жданова улыбнулась.

— Думаю, торг здесь неуместен. Изготовление тела — процесс сложный и дорогостоящий, он требует особых материалов и проводится по уникальной секретной технологии. Потеряв эту клиентку, мы понесли убытки, которые нам нужно хотя бы частично покрыть. Даром отдать вам это тело мы не можем. Тридцать процентов — это и так довольно большая уступка.

Я толкнула Эдика локтем. Он сказал, смущённо улыбаясь:

— Да ладно, я не спорю… Тридцать так тридцать. И на том спасибо.

— Так значит, вы решились? — спросила доктор Жданова.

— Вообще-то, мы ещё не говорили с детьми, — сказала я. — Они вообще пока ничего не знают. Думаю, их мнение следует учитывать.

— Понимаю, — сказала доктор Жданова. — Но в принципе, для себя — вы готовы?

Эдик посмотрел на меня. Он ждал моего ответа.

— Да, — сказала я. — Ради детей и мужа я готова пойти на это. Смерти я не боюсь, мне только не хочется причинять им горе. Только они и держат меня на этой земле. Они — самое дорогое, что у меня есть. Для них я готова на всё.

Эдик уткнулся своим лбом в мой и закрыл глаза. Доктор Жданова сказала:

— Прекрасно. Значит, ваш предварительный ответ положительный. Я очень надеюсь, что разговор с детьми не поколеблет вашего решения. Как же мы поступим?

— Сейчас мы едем домой, — сказал Эдик. — Вечером у нас будет разговор с нашими детьми, а завтра мы дадим вам знать, к чему мы пришли.

Доктор Жданова встала.

— Хорошо, договорились. А может, если ваше решение останется в силе, вы прямо сегодня позвоните, чтобы нам как можно скорее начать приготовления? Я сегодня планирую оставаться здесь до десяти вечера, так что вы меня застанете на месте.

— Можно сделать и так, — согласился Эдик. — Хорошо, как только мы всё решим окончательно, мы вам позвоним.

Доктор Жданова положила в маленький пластиковый футлярчик три розовых капсулы и дала мне.

— Вот, примете в случае возобновления головной боли. Одной капсулы на приём достаточно. А ваш препарат не принимайте: он не самый лучший, у него много побочных эффектов.

Дома мы были в полдень. Мать Эдика и не думала готовить обед: она смотрела телевизор и одновременно болтала по телефону.

— О, вот вы и вернулись. Докладываю: внуков в школу отправила, Ване покушать в столовой наказала. Из школы вы их заберёте сами?

— Раз уж я сегодня дома, то съезжу за ними, — сказал Эдик.

— А я займусь обедом, — сказала я.

— Может, не будешь слишком напрягаться? — Эдик с тревогой заглядывал мне в глаза.

— Я хорошо себя чувствую, — заверила я его.

Вмешалась мать Эдика:

— Слушайте, ребята, может, вы мне объясните поподробнее, что у вас случилось? Мне, вообще-то, не всё равно. Натэлла, ты заболела?