Шрифт:
— Ну, я побегу, дядь Тима. Я быстро.
— И то, поторопись, Валенсин. Огородишко полить надо. Уяснил?
Валька не задержался и до самого вечера поливал грядки. Устал изрядно, однако настроение было хорошее.
Да и разве оно могло быть плохим? Завтра приедут студенты Игоря Сергеевича. Это — раз. Послезавтра раскопки — два. А три — дядя Тима снял с Валькиных ног мерки и скоро примется за унты.
В эту ночь Валька спал беспокойно: боялся прозевать теплоход со студентами. И все-таки прозевал, и по самой обидной причине — проспал. Когда он прибежал на Раздумье, в березняке белела уже не одна палатка, а целых шесть. Всюду сновали загорелые усатые и бородатые парни в разноцветных плавках.
Валька стоял в сторонке, смотрел на них, и обида поднималась в нем: никто сегодня не встречает Вальку — ни Собачка, ни Игорь Сергеевич. Им сразу стало не до него, сразу забыли. Валька уже хотел было повернуться и уйти, но его окликнул коричневатый, заросший дикой бородой парень.
— Что стоишь сиротой? Подходи, гостем будешь, кунаком.
Валька подошел.
— Мне бы Игоря Сергеевича.
— Что, на работу пришел наниматься?
Валька хмыкнул.
— Зачем наниматься? Я и так буду помогать вам.
Бородатый заулыбался широко и приветливо:
— Молодец! Значит — наш парень. Принимаем. Только бороду придется отпустить. Без бороды или усов — никак.
Валька повеселел, засмеялся.
— Я из шубы наклею…
Теперь парень захохотал:
— Все! Договорились, кунак. А Игорь Сергеевич вон, у третьей палатки. Ящик распаковывает. Валька бегом к нему:
— Здравствуйте, Игорь Сергеевич!
Игорь Сергеевич обернулся, обрадовался.
— Валя?! Наконец-то. Собачка не с тобой?
— Не-ет!.. А что?
Игорь Сергеевич потускнел, нахмурился.
— Пропала Собачка…
Валька выкрикнул растерянно:
— Как пропала? Когда?
— Не знаю. С вечера со мной была… Я надеялся, что она у тебя. Наверное, в лесу рысь задрала…
Валька стоял опустив голову. Хорошее настроение будто ветром сдуло. На глаза вот-вот навернутся слезы. Еле выдавил:
— Я пойду… Поищу… Может, заблудилась… Я сейчас…
Долго бродил он по лесу, тоскливо и безнадежно зовя Собачку, устал, исцарапался. Чуть было не заблудился. Наконец, измучившись, пошел домой.
Дядя Тима копошился в сарае. Увидел Вальку, крикнул весело:
— Ты чего такой кислый? Проголодался, поди? А ну, айда ко мне, обрадую.
Валька подошел нехотя. Дядя Тима ткнул пальцем в угол сарая.
— Гляди-ка что. Добыл все-таки. Для тебя.
Валька вскинул глаза и замер: на жердине, растянутая, висела сырая, местами окровавленная рыжая шкура со знакомым белым пятном…
— Собачка?! — сиплым, перехваченным голосом выкрикнул он.
Дядя Тима довольно хохотнул.
— Была. Теперь шкура на унты. Высший сорт. Что, обалдел? Рад? То-то. Только ты, Валенсин, того… молчок… Никому ни слова. Мало ли где может пропасть собака, а у тебя — унты! Уяснил?
Валька будто проснулся. Бледный, с круглыми, почерневшими глазами, он вдруг закричал хрипло и страшно:
— За что?! За что убил?! А?! За что?! Грызунок ты! Грызун! — И кинулся на дядю Тиму.
Тот сильной оплеухой выбросил Вальку из сарая. Валька упал, поднялся и с каким-то не то стоном, не то воем бросился со двора…
Дядя Тима закричал:
— Ты куда? Куда? Вернись, дурак лопоухий! Для тебя старался. Вернись, говорю!..
…Ночь Валька провел в палатке Игоря Сергеевича. Не спал. Плакал, подрагивая, словно в ознобе. Игорь Сергеевич обнимал Валькины худые, острые плечи, тихо и ласково успокаивал, как мог. Однако Валька так и не сомкнул глаз. А утром, не заходя в село, он первым теплоходом уехал домой.
На пустом причале одиноко стоял осунувшийся, грустный Игорь Сергеевич и медленно махал Вальке рукой.
1971 г.
Аналогичный случай
Аркадий Михайлович пришел вчера с работы усталый, как черт, — шутка ли, финансовый отчет за квартал! Умылся, поел, присел, как всегда, в кресло отдохнуть у радиолы, послушать, чем мир дышит. Жена на дежурстве, сынишка за столом, обложился какими-то журналами и альбомами со своими марками. Лицо сосредоточенное, губы оттопырены, волосы взлохмачены, листает, высматривает что-то в этих альбомах, будто там бог весть какая невидаль. Нашел занятие! Филателист!
Аркадий Михайлович невесело усмехнулся.
— Не надоела тебе эта ерунда?
Славка поднял глаза. В них еще сияла нерастаявшая радость от каких-то чудесных находок и удивительных открытий.
— Папк, хочешь, я тебе расскажу про то, как филателисты помогли провести первые олимпийские игры?
Аркадий Михайлович досадливо поморщился.
— Ладно, оставь эти бредни себе.
Глаза у Славки сразу потускнели. Он опустил голову и уже без прежнего интереса залистал альбом.
Аркадий Михайлович повернулся к радиоле и щелкнул клавишей. Однако привычного шума и треска не послышалось.