захочешь. Было бы абсолютно понятно, если бы ты отказался, потому что…

— Потому, что он опасен? — сказал Гарри. — Да, я знаю, он тоже так думает.

— Он более чем опасен, Гарри, — сказал Сириус. — Он опасен именно для тебя. Ты можешь

найти его для нас, но с нами ты не пойдёшь. Мы должны так поступить.

Гарри выглядел озадаченным.

— Почему?

Сириус вздохнул и объяснил. Глаза Гарри расширились, но он не выглядел настолько

удивленным, как предполагал Лупин.

— Кровь Слитерина, — наконец мрачно сказал Гарри. — Так вот почему Сортировочная шляпа

хотела отправить меня в Слитерин.

— Ты не Слитерин, Гарри, — твердо сказала Гермиона. — Независимо от того, какой могла быть

159

твоя… генетическая наследственность.

— Да, я знаю, — спокойно сказал Гарри.

Лупин искоса посмотрел на него, размышляя о том, что Гарри во всех своих поступках казался

удивительно самонадеянным для его возраста; Лупин задавался вопросом, появилось ли это

недавно и как этому способствовала его дружба с Гермионой, из-за которой он был столь

самоуверен.

— Я думаю это одно из свойств Магида, — сказал Гарри. — Я имею в виду, что я не был бы

интересен мечу, если бы я был один, да?

— Всегда есть препятствия власти, — сказал Лупин. — Это полезно знать.

— Не слушайте его рассказы о его силах, — сказала Гермиона, тыкая пальцем в сторону Гарри. —

Вы уже достаточно умны для этого.

Гарри выглядел серьёзным.

— Власть? Амбиции? Джеди нужно не это.

Гермиона захихикала. Сириус и Лупин посмотрели на неё, как на ненормальную.

Гарри удержал на лице серьёзное выражение.

— Не берите в голову. Давайте начнём.

***

Почти рассвело, когда Северус Снэйп прибыл домой. Он надолго остался в больнице Св. Мунго,

разговаривая с доктором Брандфордом, насчёт лечения Дамблдора, и ещё дольше он отвечал на

расспросы в Министерстве. Он медленно шагал по дому, наблюдая ясный алый свет встающего

солнца, которое рассеивало тьму выше деревьев. Было утро, и поскольку он был очень утомлён,

Темная Метка на его руке болела как давно зажившая рана.

Он чувствовал, что что-то не так, с того момента, как он пересек порог. Его дом был всё ещё

тёмным и плохо освещённым, таким, каким он его и оставил, но было что-то неуловимо чужое. Он

вытащил палочку из рукава и спокойно пошёл вниз, в холл, его уши воспринимали любой шорох.

На полпути к холлу, он услышал шум. Но это был не то, что он ожидал услышать.

Это была музыка.

И она лилась из его гостиной.

Любопытство и негодование преодолели врождённую осторожность, и Снэйп прошёл оставшееся

расстояние к холлу не беспокоясь о том, чтобы хоть как-то скрыть свои шаги. В конце зала, он

повернул налево и бросился в открытую дверь.

Странная картина предстала его глазам. Комната была почти такой же, какой он её и оставил — с

тяжелыми деревянными стульями, жесткими и неудобными, стены, обставленные книгами, очень

пыльный пол, окна задрапированы брезентом так, чтобы никакой свет не мог пробиться в них.

Единственное отличие было в том, что в середине комнаты, в центре маленького круглого

персидского коврика который Снэйп довольно сильно любил, сидел Драко Малфой.

— Бах, — сказал Драко, спокойно глядя на Снэйпа. — Голдберг Вариэйшенс. У вас настоящее

собрание маггловской музыки. Я никогда бы и не предположил, что вы такой большой поклонник Бэй

Сити Роллерс.

Снэйп посмотрел на своего бывшего студента и покачал головой.

— Мистер Малфой, — холодно сказал он. — Не могли бы вы сообщить мне, что вы здесь

делаете? Отчаянно хотите узнать больше о Любовном Зелье, да? Или просто вас интересует моё

собрание музыки?

Драко, на мгновение посмотрел на него безучастно, а затем улыбнулся. Есть что-то странное в

этой улыбке, думал Снэйп. Это не улыбка подростка. Это даже не обычная противная ухмылка

Драко. Это что-то новое.

— Я подумал, что вы сможете мне помочь, — просто сказал Драко.