треснула и чуть приоткрылась.

— Еще немного, — подумал он, — совсем немного…

Глаза Гарри медленно расширялись, пока зрачки не сделали их практически черными.

— Что ты им сказал? — шипел он. — Что ты сказал моим родителям?

— Отвали от меня, Поттер.

— И когда… когда ты собирался сказать мне?

— Сириус велел мне ничего тебе не говорить.

— Не сваливай вину на Сириуса! — во всю силу своих легких заорал Гарри и с сокрушительным

рвущимся звуком рухнул внутрь.

Словно взрывной волной, их отбросило на пол, Драко с силой вжало в землю, волна ударила его.

Перекатившись и изрезав руки осколками стеклостали, он сел.

Дверь, почти сорванная с петель, пьяно покачивалась, пол был весь засыпан искрящимися

осколками стеклостали, похожими на колотый лед.

Флёр, чьи блестящие волосы были припудрены искрящейся пылью, пыталась подняться

на колени. А Гарри… Гарри сидел у стены, уткнувшись лицом в ладони… Позади него зияла

распахнутая дверь.

Драко посмотрел на Гарри — и в его голове снова зазвучал голос из его снов.

«…за одну вещь можно получить другую…»

Драко поднялся на ноги и кивнул Флёр, она подошла к Гарри. Драко смутно слышал, как она что-то

шепчет ему. Гарри встал, снял очки и, уставившись в пол, начал протирать их своей рубашкой, но

даже со своего места Драко мог увидеть, что Гарри плачет.

Драко посмотрел на свои руки, потом на Гарри, который все еще смотрел в пол, словно там

скрывались все секреты вселенной.

— Нам лучше уходить, — сказал он, и безо всяких слов Гарри повернулся и вышел, словно его

совершенно не волновало, что ждет его по ту сторону двери. Подхватив оба меча, Драко последовал

за ним.

***

В коридоре Гермиона осмотрелась: дверь в спальню Джинни была закрыта, Чарли и Рон спали

наверху. В прихожей никого не было.

Она несмело сунула руку в карман наброшенной поверх пижамы мантии и вытащила Ликант. И

тут же ее руку и плечо словно прострелило — она опять почувствовала этот укол, как было уже

сегодня, когда Ликант находился рядом с Хроноворотом, словно бы тот его звал. Во всяком случае,

так казалось, и Гермиона решила довериться этому ощущению. Какое-то внутреннее чувство

подсказывало ей, что делать, — это было очень необычно, ведь тем, кто шел по жизни, повинуясь

чутью, всегда был Гарри, она же опиралась на рациональность и освещала свой путь ясным светом

исследований. Но приходил Гарри — и все рациональные мысли исчезали.

Внутреннее чувство ослабло, и она начала искать источник этой могучей силы. Она подняла руку

с Ликантом, та тряслась, словно от возбуждения. Гермиона двинулась туда, куда он тянул ее — все

сильнее и сильнее, к лестнице… стараясь не шуметь, она побежала вниз по ступенькам — быстрее,

быстрее! (хорошо, что ноги босые!) — и влетела в темную гостиную. Ликант тянул ее вперед,

не разбирая дороги, как полный сил восторженный щенок, она с трудом держалась на ногах, больно

ударилась об угол дивана рукой, чертыхнулась; он потащил ее на кухню, темноту и тишину которой

нарушал лишь потрескивающий в камине огонь. К нему Ликант и привел Гермиону, опустившись

на колени, она заглянула в трубу.

В дымоходе между двумя кирпичами стояла серебряная коробочка. Сунув в карман Ликант,

вибрировавший, словно камертон, она потянулась, взяла ее и положила ее себе на колени.

— Гермиона, как ты думаешь, чем ты занимаешься?

Она вскочила так резко, что ударилась головой о каминную полку. Через мгновение, когда боль

267

затихла, она убрала руку от головы и увидела стоящего в проеме между кухней и гостиной Рона. Вид

у него был грозный: глаза горели, а волосы торчали в разные стороны, словно языки пламени.

— О-о… — подумала она, поднимаясь на ноги. Покусав губу, она спросила дрожащим голосом:

— Я тебя разбудила? — и тут же поняла, что вопрос прозвучал совершенно по-идиотски,

поскольку Рон был вовсе не в пижаме, а в джинсах и синем свитере с высоким воротом, как он и был