— Как я себя вел? Это уж слишком. Чертова траханная преисподняя!

Драко рухнул в кресло, сверкая на нее глазами.

— Это не очень хорошо — целоваться направо и налево, если ты этого не хочешь, — чопорно

сказала Флёр.

Драко издал придушенный звук.

— Кто бы говорил.

Флёр приняла вид мученицы.

— Мужчины, — припечатала она и добавила что-то вероятно грубое по-французски.

Драко пропустил это мимо ушей.

— Это чертовски досадно, — проговорил он, — особенно, когда я надеялся, что она вернется со

мной.

— Куда?

— Мне надо поговорить с Гарри, — сказал он, вставая. — И я должен это сделать как можно

скорее.

— Но Повелитель Змей…

— Если он не узнает, это ему не повредит.

Флёр покачала головой, глядя на него.

— Я не понимаю, — сказала она. — Разве ты не чувствуешь боли?

— Я чувствую похмелье, если ты это хотела знать.

Флёр выпрямилась, ее плечи напряглись. Она протянула руку и подтянула рукав ночной рубашки,

обнажив руку. Драко мельком увидел уродливый шрам Черной Метки, выжженной на ее молочнобелой коже, прежде, чем она опустила рукав.

— Это не причиняет тебе боль?

— Было больно, когда он выжигал это у меня на руке. Но, похоже, все зажило. Мне это

не нравится. Но она не болит.

— Что ж, она должна болеть, — заметила Флёр. — Я чувствую резкую боль всякий раз, когда я

произношу его имя. Если бы я попыталась действовать против него, как это делаешь ты, боль

была бы ослепляющей. Не понимаю, как тебе это удается.

— Может быть, это оттого, что ты его Источник?

Она покачала головой.

— Метка соединяет нас с ним так же, как темные существа, которыми он повелевает, соединены

с ним Зовом. Это не имеет смысла. Со всеми заклятиями, наложенными на тебя, и дополнительными

оковами Темной Метки не должно быть возможности сопротивления. Никоим образом. Это

совершенно бессмысленно. Он это знает. Я это знаю.

341

— Может быть, это Волеукрепляющее зелье, — рассеянно предположил Драко, но сам он знал,

что дело не в этом — он помнил ощущение, как зелье будто вытекло из него, когда они с Гарри

стояли перед дверью из адмантина, а затем…

Флёр посмотрела на него с сомнением.

— Не думаю, что ты сам в это веришь.

— Не важно, во что я верю, — торопливо ответил он, поднимая плащ там, где Джинни оставила

его — у ножки кровати. — У нас нет времени для большого онтологического (философского — прим.

пер.) изучения того, что происходит со мной. Я должен добраться до Гарри и остальных.

— Что происходит…

— Нет, — резко оборвал он и увидел, как она вздрогнула. — Ты простишь меня, — добавил он

с едкой ноткой, — если я пока что не расскажу тебе в деталях все мои планы. Ты еще не совсем

вернулась в список моих друзей.

Он был уже в дверях, когда Флёр заговорила.

— Будь осторожен, — сказала она.

Он оглянулся на нее, кивнул и вышел.

***

— Два часа, — сказал Рон.

Это были первые его слова почти с того момента, когда они поняли, что Джинни ушла. По крайней

мере, он снова сел рядом с Гарри и Гермионой; теперь они сидели в ряд у стены — Гарри

в середине, Гермиона с одной стороны и Рон с другой, касаясь, друг друга плечами. Она

чувствовала, что Гарри был рад, что Рон снова с ними, даже если он был в подавленном настроении

и молчал. Гарри всегда становился немножко другим, когда Рон был рядом, и, определенно, более

счастливым; присутствие Рона некоторым образом примиряло его с окружающим миром, как ничто

другое.

— Она вернется, — отозвался Гарри, и его цепи звякнули, когда он коснулся плеча Рона. —

Послушай, это не твоя вина.

— Конечно, нет. В этом виноват Малфой.

— Вот это характер, — с легкой улыбкой сказал Гарри.

Рон только покачал головой в ответ, пристраиваясь у стены. Пока он это делал, Гермиона

заметила что-то необычное. Она подалась вперед, поморгала, а затем потянулась через Гарри и

коснулась плеча Рона. Тот обернулся к ней, и она снова увидела это — возле его виска был знак,