щаются в полную глупость.

Он поднял на нее глаза, удивленный странными

Гермиона вздохнула:

нотками, прозвучавшими в её голосе — недоумение,

— Боже, ну я не знаю — если и есть кто-то, кто

волнение.

может сохранить ему жизнь одной лишь силой воли, —

— Что?

это ты, Гарри. Он для тебя на всё готов — возможно,

Он проследил за ее взглядом и подскочил от смуради тебя он продолжит жить.

щения, выронил монетку и попытался натянуть пониГарри всё вертел в пальцах какую-то золотую

же задравшийся рукав. у него не вышло — она уже

штучку. Когда он наконец-то заговорил, его голос звуувидела на его запястье разбитые часы, треснутое

чал сдавленно:

стекло которых блеснуло в огне, горевшем под котлом.

— Ты так говоришь, словно я в этом виноват.

Гермиона вернулась к работе, единственное, что

— В чем твоя вина — в том, что он болен? — у Гарвыдавало её волнение, был румянец. После нескольких

ри был такой разнесчастный вид, что сердце Гермионы

безмолвных напряженных минут, во время которых

смягчилось. — Нет-нет, я не об этом.

Гарри побил рекорд по ёрзанью, он, наконец, произнес

— Иногда меня посещает странное ощущение, —

самым покорным тоном.

обращаясь куда-то в пространство, произнес Гарри, —

— Ну же, спроси меня.

что Многосущное зелье — или что-там-еще-было —

— Я ни о чем не собираюсь тебя спрашивать, —

вбило мне под кожу острые крючья. на них навязали

щеки Гермионы были одного цвета с фиалом, наполверевок, потом снова крючьев — ещё больше — и вот

ненным кровью тритона. — Хочешь — носи эти часы.

так нас скрепили с Драко.

Это твое дело. И твои часы.

И все эти веревки, все эти нити — они тонкие,

— Гермиона…

длинные, гибкие — где бы мы ни находились, они все

— Глаза руноследа, пожалуйста… — напряженным

равно соединяют нас, и большую часть времени я об

голосом попросила она.

этом даже не думаю — это словно часть меня, это я…

— Гермиона, послушай…

Однако временами я смотрю на него, и…

— Ладно, не надо, я сама…. — она осеклась и за— И что? — тихо спросила Гермиона.

мерла с протянутой рукой. — Гарри, а откуда у тебя

— И вижу, как эти крючья впиваются в него. Все

болгарский галлеон?

глубже, глубже — они рвут его в кровь… Я не могу

— Что? — недоуменно переспросил Гарри.

смотреть на его муки, Гермиона. И я думаю… так что же

— Я об этом, — Гермиона подняла монетку, котоделается с ним, со мной, с нами обоими? Может, нам

рой он играл, начала ее пристально разглядывать. —

www.yarik.com

204

Глава 10. Падение манит

Она похожа на те, что Виктор использовал для… но

откликнулась Джинни и поболтала в чаше ложкой для

нет, язык не болгарский, — она с недоумением оберразливания пунша. — Симус, кстати, если, конечно,

нулась к Гарри. — Где ты её добыл, Гарри?

вас это интересует, немного припозднится. Ему надо

— Ну, я… — Гарри прикинул, сказать ли ей про

послать сову.

стол Люциуса Малфоя, однако, придумал кое-что полу— Ну… э… — Гермиона взглядом попросила помощи

чше: она возмущалась по поводу бестолковой Джинни,

у Гарри, но тот пожал плечами, всем своим видом попытавшейся сбежать, прихватив с собой малфоевскую

казывая, что это ее проблема. — И кому же он пишет?

собственность,

и,

наверное,

была

совершенно

— Он? Никому. Это моё письмо родителям. Насчет

не готова услышать нечто подобное ещё и от него.

Рона.

— Вот. Это из малфоевской коллекции монет, —

Гарри оторвался от окна и взглянул на нее:

закончил он.

— Надеюсь, тебе не приходит в голову сказать, что

— Что — у Драко была коллекция монет? —

мы не волнуемся о нём? — поинтересовался он. Голос

с сомнением переспросила

его был тих, ровен, даже мягок, однако, от его взгляда

Гермиона, однако не стала заострять на этом свое

Гермиона подалась назад. Это не мой Гарри.