дозревала, зная Драко, что будет нечто подобное.

для Вольдеморта, испытывая к Малфою просто сильМраморный пол, два огромных камина, две спальную неприязнь, ведь, в конце концов, он же не убивал

ни — белоснежная и зелёная с золотом. Гермиона станикого из тех, кого Гарри любил. С таким же успехом

ралась не смотреть на огромную ванную с кранами

можно было ненавидеть камешек в ботинке, стертую

в виде серебряных русалок и плавающими волшебныдо крови ногу или навязчивую песенку, вертящуюся

ми подушечками. Занавески белого бархата спадали

в голове.

до самого пола. На ощупь они были плотными и воскоИ Малфой это понимал.

выми, словно лепестки лилии. И ещё была кухня

— Ненавижу тебя? Я никогда не питал к тебе ненас заколдованными медными горшочками и самомоющивисти, — искренне ответил Драко. Да, он не кривил

мися тарелками.

душой — как раньше он не мог представить свою

— Фальшивые имена? — переспросил Драко. — И

жизнь без ненависти к Поттеру, так теперь он

зачем же?

не понимал, что значит ненавидеть его. Что бы он ни

— Ты слишком известен, — пояснила Гермиона. —

делал — любил ли, ненавидел ли — он делал это

И имя у тебя весьма необычное. Каждый, кто увидит,

от всей души. Гарри так не умел и только-только начал

как я называю высокого блондина Драко, обернётся.

осознавать, что из-за своей бесчувственности может

— Вовсе я не известен, — с легкой улыбкой возрапричинить Драко боль, не желая того.

зил Драко.

В груди, словно, что-то взорвалось, Гарри вдруг

Когда они регистрировались в отеле, она боялась,

осознал, как нечестно всё происходящее; ему захотечто им придется представиться. Драко же привалился

лось кинуться на поиски Драко, схватить его, тряхнуть

к стойке администратора, поставил ногу на медную

и объяснить — то, что когда-то они были неравны

приступочку у стойки и, словно у уличного фокусника,

в ненависти, вовсе не значит, что теперь они навсегда

галлеоны

потекли

из его

рукава

прямиком

обречены на неравенство во взаимоотношениях. Судьна регистрационный бланк. И тот исчез в столе, словно

ба и история, столетия, не приносящие никаких измепо мановению волшебной палочки — без единой поменений, — Малфой верил им, тогда как для Гарри эти

точки.

слова ничего не значили: когда ему был год, жизнь,

— Молчание стоит золота, — произнёс он, когда

шедшая своим чередом, повернулась к нему спиной. И

лестница возносила их к дверям номера. — Теперь он

теперь ему хотелось сказать Драко, что не существует

не проболтается.

единственной дороги, что путей много…

— Конечно, эта известность не такая, как у Гарри,

Но, увы, он не мог: всё уже было в прошлом, он

которого все знают, — продолжила разговор Гермиона.

упустил свой шанс, он всё разорвал и всех бросил, наДрако тут же отвел от неё глаза, как всегда, когда

чав сначала и запретив себе думать о том, что он соона говорила о Гарри. Гермиона промолчала, продолвершил, и о тех, кого оставил, — о Драко и Гермионе,

жая помешивать противоядие. Подняв взгляд, она поРоне и Сириусе — о тех, кого любил он и кто любил

смотрела на юношу: черный свитер слегка висел

его.

на нём, из рукавов виднелись лишь кончики пальцев, а

Гарри завозился, полуослепнув от захлестнувшей

из-под капюшона торчали пряди светлых волос. Он поего вины и отчаяния, но сделать ничего было нельзя,

кусывал губу.

как ни глупо это звучало: он выбрал свой путь, он

— Хорошо, предложи имя для меня.

встал на него — назад пути не было. Даже теперь, ко— Надо, чтобы оно звучало почти как твоё… — загда начали обретать смысл вещи, никогда доселе

думчиво протянула Гермиона. — Может, Дрейк?

не имевшие для него никакого значения.

Драко вскинул голову, из-под капюшона полыхнуУ Гарри появилось ощущение, будто он сидел взали серые глаза:

перти в тёмной комнате, прислушиваясь к доносящимся

— Только посмей меня так назвать — я тебя сразу

из-за двери странным звукам. А потом дверь вдруг