— Можно было слышать твои мысли, пока мы избирались сюда, — говорит он.

— Ты мог слышать меня? — неверяще переспрашиваю я. — Это становится сильнее?

— Нет, я хотел сказать… — Он делает гримасу. — Прости. Фигура речи. Не самая хорошая идея в этих краях.

— Боже, спасибо тебе, — говорю я. Хотя я ненавижу напоминать ему о вещах, в которых он разбирается лучше меня… — Разве тебе не следует присматривать за демонами и тому подобным?

Он тычет пальцем за плечо. Позади него Рокси сидит на краю утеса. Она потирает колено.

— Ей нравится нести вахту, — спокойно объясняет он.

Я опираюсь головой на руку.

— Я думала о закусочной, — признаюсь я. — Я знаю, что мне следовало думать о чем-то более важном…

Райан кивает:

— Важно помнить о том, что мы в игре. Но также важно помнить, почему мы все это делаем. Ради чего. Сохранять связь с реальным миром.

— Вы, ребята, этого не делаете. — Я машу рукой в сторону Рокси и Кристиана. — Вы ненавидите мир.

— Мы не ненавидим мир. — Он хмурится. Иштар вздыхает. — Мы не ненавидим людей. Ты говорила уже, что мы не уважаем людей, которых защищаем. Это неправда. Ты не найдешь людей, более сосредоточенных на сохранении мира простых смертных в безопасности. Но… такие люди, как мы, какими нам приходится быть… это не работа с девяти до пяти. Мы охранники, и дальнобойщики, и синие воротнички. И многие непосвященные думают, что это нормально — обращаться с рабочим народом так, как…

— Как с дерьмом, — говорю я.

Это правда. Полагаю, это зависит от того, каким путем ты идешь.

— Почему ты занимаешься этим? — спрашиваю я Райана.

Он ничего не отвечает. Но кончики его пальцев касаются волос за моим левым ухом. Совсем чуть-чуть. Он касается моих волос.

— Разве я мог не делать этого? — говорит он. — Я знаю, что приходит в ночи. Как ты думаешь, я ввязался в это? Никто не врывался и не спасал меня в критический момент. — Его прикосновение исчезает. — Никто не спас остальных.

Остальных?

— Остальных? — спрашиваю я.

Райан долго молчит, и я думаю, что он больше ничего не скажет. Думаю, сказал бы он, если бы я не открыла рот?

Я слышу голос Иштар, когда он продолжает:

— Когда я был моложе, зимой я, бывало, подрабатывал, рубя елки для отправки на юг. Многие из нас это делали — это были легкие деньги, всего лишь несколько выходных работы. Парни, нанимавшие нас, везли нас большую часть дороги, а потом мы брели сквозь снега к деревьям. Недалеко. — Он делает паузу, потом: — Я рубил дерево, когда это произошло. Парни, которые были со мной, все погибли. Я выжил.

Я почти боюсь сказать что-нибудь, но я должна знать:

— Что это было?

— Хайдбихайнд. Один из тех демонов, которые могут являться без Дверей. Они быстро двигаются и не любят, чтобы их видели; поэтому их так назвали [17] . Но они наблюдают, и ждут, и похищают лесорубов, когда никто не видит. — Он издает короткий смешок — смешок человека, рассказывающего что-то ужасное или грустное, но вовсе не смешок человека, которому действительно весело. — Я был последним, и единственная причина, почему меня не утащили тоже, — я работал бензопилой. Только у меня была в руках масса металла, которую можно было крутить вокруг себя, и именно я смог снести голову этому существу, до того как оно успело снова оказаться у меня за спиной.

Он вздыхает. Его дыхание касается моей кожи.

— Я вернулся к нашей точке сбора и пошел дальше. Все мои товарищи пропали, а у меня в руках окровавленная бензопила. Нехорошо. Так что я сбежал.

Снег, да? Я думаю о его «южном» акценте и потом понимаю: во многих местах говорят с таким акцентом.

— Сколько лет тебе было? — спрашиваю я.

— Девятнадцать.

— У тебя была семья? Имею в виду, они ведь интересовались, что с тобой сталось?

— Не знаю, — говорит он. — Я всегда боялся вернуться.

— Но… разве ты не скучал по ним? Разве ты не хотел быть со своей семьей?

Я не могу себе представить, как такое может быть: иметь семью и не хотеть быть с ней. Я не могу, я так скучаю по своей семье. Не то чтобы у меня когда-либо была настоящая семья; можно ли скучать по тому, чего никогда не имел?

Я чувствую, что Райан смотрит на меня, так что я поворачиваю голову и смотрю на него, и внезапно я понимаю, как он устал, как одинок, как он ненавидит свое одиночество, но он чувствует, что это его судьба, потому что люди рядом с ним всегда погибают.

Всегда, но я — нет.

— Ты спас бы тех людей, если бы мог. Ты был просто подростком. Ты понятия не имел, с чем столкнулся. — Я протягиваю руку погладить его по ноге, но он дергается, и моя рука падает.

— Я убил существо, напавшее на них, но мертвецам уже все равно. Так что я не герой. Но я больше не смог вернуться в мир непосвященных.

— Думаю, что все-таки ты герой, — возражаю я и на этот раз не позволяю ему ускользнуть.

Львица, стоящая позади Райана, словно мать, защищающая своего детеныша, одобрительно улыбается. Иштар кладет руку поверх моей. Я чувствую ее едва-едва, прохладную и влажную. Теперь я их почти не замечаю, потому что они — часть его, но ощущение странное. Затем Иштар отнимает руку и исчезает. Когда я поднимаю взгляд, вижу, что она стоит рядом с львицей, возвышаясь над нами.