— Да вы просто мужик в юбке! — пробормотал мужчина, отворачиваясь от Ники.

Но и она замолчала, захлопала растерянно ресницами, глаза её вдруг наполнились сле-зами, и она… она заплакала…

Она плакала долго, безуспешно пытаясь стереть с лица мокрые дорожки слёз. Но всё было напрасно! Она ненавидела себя за то, что рыдает сейчас перед этим совсем не-знакомым ей мужчиной, ненавидела и его самого за то, что он продолжал сидеть ря-дом с ней, и молча курил какие-то вонючие сигареты. От их дыма щипало в горле, в но-су, и слёзы опять бежали и бежали из её глаз, как — будто старались вылиться за все прошлые годы, за все прошлые обиды.

— Ну, всё, хватит тут сырость разводить! — раздался вдруг мужской голос тоном приказа.

И удивительное дело, ещё раз всхлипнув, Ника стала затихать.

— Простите меня! Не знаю, что со мной случилось. Столько лет не плакала, а тут не пойму, из-за чего столько слёз?

— Женщине положено плакать! Вот вы и сделали это! Выплакали все свои слёзы за один раз!

— Да, кажется так! — отозвалась Ника, вытирая платочком глаза.

— А теперь обещайте мне один раз в месяц горько — горько плакать. Просто так, пожа-лейте себя, поплачьте минуты три- четыре, и вам станет легче.

— Вы кто? Психотерапевт, или всё — же шофер? — улыбнулась сквозь слёзы Ника.

— К сожалению ни тот, ни другой! Зато я немного соприкасаюсь с чувствами людей, их эмоциями, переживаниями…

Мужчина строго смотрел на Нику.

— Но вы опровергаете мои убеждения! — отозвалась она, продолжая всхлипывать. — И я не могу вам обещать такого удовольствия, как слёзы на каждый месяц. И, пожалуйста, из-вините меня!

— За что?

— За эту слабость! — отозвалась Ника, и отвернулась к окну.

— Но в этой слабости — ваша сила, так кажется, сказал великий Шекспир! — убедительно произнёс мужчина, поднимаясь со скамейки. — Я позову детей!

— Не надо, они уже идут сами! — ответила Ника, продолжая вглядываться в окно, на ве-село хохочущих Геру и Данила, облепленных снегом, раскрасневшихся, усталых, но счастливых.

— О, эти мужчины! Любят они философствовать! — думала Ника вечером, лёжа в кровати.

— Один говорит, что смысл жизни — это любовь, и, радость понимания жизни, а другой уверяет, что сила женщины в её слабости. Нет! Слабость, это порок, который надо изжи-вать, вытравлять из собственного сердца. И тогда женщина станет той самой амазонкой, смело идущей вперёд, которая не думая об опасности, не думая о невзгодах, пробирается сквозь рутины и тернии… к звёздам. Прямо к звёздам! Да, красиво сказано! Жаль толь-ко, сказано до меня!

— Ну, а любовь? — вдруг тихо прозвучало где-то в глубине её сердца.

— А от любви надо бежать! Бежать галопом. Кроме бед, ничего не несёт в себе это чувст-во. Надо быть свободной от этой зависимости. Любовь к детям — вот истинное чувство и постоянное! Любовь к детям не угасает, не умирает, не поддается коррозии времени. Именно такую любовь надо воспевать и проповедовать. Миша, к сожалению, с ней не со-гласен. А зря! В любви к мужчине опять же, есть что-то рабское, идолопоклонническое, идиозное…

— Но ведь любовь к детям невозможна без любви к мужчине. От любви двоих, рожда-ется третье совершенство! И семя, брошенное с любовью в благодатную почву, даёт здо-ровое и крепкое потомство, такое же любвеобильное, как и мы сами! — опять звучало где-то внутри Ники. — И, зря ты отказываешься от любви, которой была бы достойна!

— Николай? Но я не люблю его!

— А сердце? Оно ведь тянулось к нему?

— Это оттого, что он был похож на Володю! И я отказалась от него ещё и потому, что он молод. Он мне не пара! И зачем, зачем было усложнять жизнь себе и ещё одному чело-веку!

— Отказав ему, ты не сделала лучше!

— Но он женился, и у него уже появились две дочурки…

— Женился? Это он сделал специально, со зла. Фактически сделав несчастной свою жену.

— Ерунда! — мысленно отвечала Ника, глядя в светлый квадрат окна, где сквозь плот-ную штору просвечивало яркое пятно горевшего всю ночь придорожного фонаря.

— Сколько, таких вот несчастных, живут неплохо до самой старости, в конце — концов, забывая свою единственную любовь, и забывая даже, что они несчастны…

— Правильно! Некоторые, смирившись, забывают. А такие, как Толик, нет!

А вот здесь сердце Ники замирало. Дальше она не шла в своих рассуждениях, чего-то боясь. И долго она гнала от себя все мысли, прежде чем заснуть. Но когда, наконец, ис-терзавшись, засыпала, то она уже знала, что, проснувшись назавтра с тяжелой головой, едва открыв глаза, она уже будет любить этот день. Новый день, каким бы он ни был!

Нет! Она не против любви вообще. Просто она боится её. Боится, что жизнь опять даст ей щелчок, и укажет своё место. Да и стоит ли любить в её тридцать семь лет. Пора бы понять, что любовь, это привилегия молодых! А сердце её давно уже занято, и не стоит мучиться, гадая опять, любовь ли это, или болезнь сердца. Быть может, когда-то, они встретятся…