— Я искал тебя по городу, но все дружно отвечали, что никто не знает где ты.

Помолчав, мужчина добавил:

— Я звонил тебе! Но никто не брал трубку.

— Я отключала телефон!

— Так ты болела, или все же отдыхала?

— Да! Я и болела тоже!

Машина, наконец, тронулась, и Ника обрадовалась, что мужчина теперь вынужден смот-реть на дорогу. Они ехали по темным улочкам, по кривой, раздолбанной за зиму доро-ге, так что водителю поневоле приходится быть внимательным, чтобы не угодить в глу-бокую выбоину. Наконец автомобиль свернул на главное шоссе.

— Чем ты болела? — раздался в темноте голос.

Женщина усмехнулась.

— Я подвернула ногу!

— И тебе её вправлял Колесов?

Ника молчала. Но вопрос прозвучал, и надо было отвечать. Хотя, надо ли было? Её лич-ная жизнь никого не должна интересовать. И кто такой Колесов? Тот незнакомец, с ко-торым она встретилась случайно два раза, но так и не удосужилась познакомиться?

— Значит, вот кто встал у меня на пути! А ведь я добиваюсь тебя уже два года! Это, кое-что значит! И я Вероника, не шучу, когда говорю об этом. И знай, я не потерплю, что-бы ты была с кем-то, кроме меня!

— Знаете, Павел Яковлевич! — Ника вскинула голову так резко, что капельки-сережки в её ушах затрепетали дивными красками, и яркие лучики, вдруг вырвавшись из кро-хотных камешков, блеснули ярким светом. — О нас с вами, уже и так много чего болтают. Даже то, чего и в помине не было! Не забывайте, пожалуйста, что у меня взрослые дети!

— Дети? — усмехнулся в темноте мужчина, и Нике вдруг стало не по себе.

Но, подавив росшее в её душе чувство странного раздражения, она ответила:

— Да, у меня уже взрослые дети! И я не хочу подавать повода для сплетен ни с кем, даже с вами, и тем более ни с каким Колесовым.

— Вероника, ты тоже забываешься! — мужчина засмеялся. — Ты считаешь себя недося-гаемой, почти звездой этого маленького городка. Хотя…хотя сегодня мы что — то значим, а завтра… завтра может всё измениться. И если сегодня ты сидела на почетном месте, то завтра о тебе просто забудут, и не вспомнят…

— Павел Яковлевич! Мне кажется, наш разговор начинает перерастать в какие-то угрозы.

Ника нервно щелкнула замком своей сумочки.

— О, что ты, что ты! — захохотал весело мужчина. — Я просто напомнил тебе, моя до-рогая Вероника, что жизнь быстротечна! И не надо бросаться её мгновениями. Всё имеет свой конец! Даже наш с тобой разговор, и наш долгий путь!

Машина остановилась. Ника, словно очнувшись, увидела в свете фонарей знакомые очертания своего дома. Мужчина повернулся к женщине, и, глядя ей прямо в глаза, про-изнёс:

— Ну? Что ты мне скажешь, наконец? Да или нет?

— Нет! — бросила Ника, и рванулась с сиденья.

Мужчина схватил её за руку:

— А я ещё сомневался в тебе? Ну, что — же очень жаль, очень!

Отдернув руку, Ника выскочила из машины, и быстро пошла к дому, не оглядываясь.

Её била мелкая дрожь, и может оттого, она кое- как вставила ключ в дверной замок.

Дети смотрели телевизор. Увидев мать, Данил подскочил, и повис у Ники на шее.

— Ма! Ты чего так долго? Мы даже не ужинали без тебя!

Гера глянула на мать с интересом, и Ника сразу поняла этот взгляд. Это был взгляд взрослой дочери, понимающей, отчего мать могла где-то задержаться допоздна. Лёгкая усмешка скользнула по пухлым губам Геры, и Нике стало обидно и горько.

Да, кажется, её дети и впрямь уже выросли, и многое могут понять по- своему, и не совсем так, как хотелось бы.

ГЛАВА 33.

— Вероника Антоновна! Вероника Антоновна! Пожалуйста, приезжайте, быстрее…

Умолял по телефону взволнованный голос одной из продавщиц, миловидной шатенки Ларисы, работающей в магазине старшим продавцом с самого первого дня открытия.

— Что случилось? Что? — кричала в ответ Ника, но на том конце провода бросили трубку, и Ника, не мешкая ни минуты, собралась и помчалась в гараж заводить машину.

Переохлажденный мотор заводиться не желал, и Ника, с досадой пнув ногой по упру-гому баллону, выскочила из гаража. На такси получится быстрее!

Она заскочила в магазин и первое, что бросилось ей в глаза, это была раскидан-ная по полу бижутерия, а также разбитые флаконы дорогой парфюмерии, осколки ко-торой валялись тут — же под ногами. В воздухе стоял едкий запах духов, дезодорантов, туалетной воды. В углу, где находился отдел с дорогим женским бельём, все стеллажи были сброшены на пол, а бельё, разорванное в клочья, было раскидано по всему залу. Было такое ощущение, что словно кто-то глумился над этими вещами.