Постепенно город выходит из оцепенения. Свет близорук, он не уверен, какое из лиц показать первым. Потом, когда я возвращаюсь на Принцесс-авеню, солнце кровоточит над Собором, и новый день стремительно вступает в свои права. Фургон «Эхо» притормаживает на обочине, оттуда вылетает охапка утренних газет. Жизнь продолжается. Заход к Джеми канет во вчерашнем дне. Еще одна слезка капает из глаза, и вдруг я не выдерживаю. Я иду и реву, реву частыми, жестокими всхлипываниями. Не из-за прошлой ночи. Не из-за Джеми. Я плачу по чему-то иному. Я плачу по себе.

Милли

Топчусь у кабинета Кеннеди с больным горлом и сосущей пиздой. Мой разум дико мечется между бешеными извинениями, каковыми я собираюсь ошарашить ее, и унизительной беседой с доктором Али, состоявшейся сегодня утром.

– Хорошая новость, – сказал он, сверля меня взглядом поверх очков, – что мы вовремя это обнаружили. Это хорошо – мы исключили значительный потенциальный вред. Понимаете, часто, когда гонорея поражает горло или прямую кишку, она протекает бессимптомно…

– Гонорея? – бормочу я. Он поднимает ладонь.

– Плохая новость в том, что вторая проблема выглядит куда серьезней. Раздражения и припухлости в области вашего влагалища, судя по всему, представляют собой симптомы генитального герпеса. Его можно контролировать при помощи правильно подобранных кремов и адекватных лечебных мер, но он представляет собой венерическое заболевание, которое останется у вас на всю жизнь. Вам стоит подумать о том, чтобы сообщить это своему партнеру – или любому другому человеку, с которым вы решите вступить в половой контакт.

– Жизнь?

– Ну – и да и нет. Отнеситесь к этому, как чему-то вроде герпеса ротовой полости. Хотя некоторые живут с вирусом всю жизнь, у них может случиться не более одной-двух вспышек за все время.

– Ага, но когда раздражение пройдет, вы говорите, что я все равно смогу заражать людей?

– Людей, с которыми вы ведете половую жизнь – да. Я не знаю, что сказать ему. Я не знаю, что и думать.

– Печально, мисс Рейлли…

– Мисс О’Рейлли.

– Печально, мисс О’Рейлли, что вы подхватили эти заболевания – но в них нет угрозы для жизни. Их возможно контролировать при помощи правильно подобранных кремов и адекватных лечебных мер. Я назначу вам курс пенициллина от гонореи, для второго выпишу кое-какие крема и настои для ванн.

Но о чем вам действительно стоит подумать сейчас, так это о тех методах контрацепции, которыми вы пользовались, или, возможно, не пользовались.

Опустив голову, он выписывает рецепт. Он не в силах даже посмотреть на меня. Заработать клеймо сексуального прокаженного – само по себе ужасно, но наблюдать, как сообщающий о нем подавлен моим смущением – это уже перебор. Я таращу глаза на семейный портрет у него на столе. Доктор Али со своей краснощекой супругой и пятью жирными детишками; на всех застыла замороженная улыбка среднеклассового довольства. Готова поклясться своей жизнью, что за добродетельной оболочкой скрывается больной и испорченный человек. Я отлично изучила эту породу. «Яги» и «мерсы» на Хоуп-стрит. Доктора, юристы и банкиры. Грязные, нездоровые люди. Гордые мужья и гордые отцы. Ебаное двуличие во всем.

– Ваш партнер? Он в курсе ситуации?

Теперь он смотрит прямо на меня. Я открыто встречаю его взгляд.

– Она, – говорю я. Встаю и иду к его письменному столу, напустив на себя всю самоуверенность, что положена мне богом. Забираю у него рецепт и выхожу.

После такого я не знаю, смогу ли я реагировать на всю хуйню Кеннеди. Даже не знаю, хватит ли меня на то, чтобы врать ей. С непреклонной физиономией и карандашом, воткнутым в прическу, она неуклюже расползлась по своему столу. На секунду я топочусь в дверях, затем шагаю в кабинет. Спертый душок парфюма переспелой старой девы сжимает мне глотку.

– Присаживайся, Милли, – приглашает она, водружая себя обратно на стул и снимая очки. Я присаживаюсь, и джинсы впиваются в мою опухшую пизду. До сих пор поверить не могу – пожизненное наказание за один вшивый пьяный акт.

– Итак, ты знаешь, почему я попросила тебя пригласить, не так ли?

Я утвердительно вздыхаю. Она избегает моего пристального взгляда и фиксирует взор на листе бумаги, где наверху напечатано мое имя. Фамилия написана с ошибкой. Я думаю, стоит ли на это указать.

– Сейчас у нас идет шестая неделя семестра, и согласно твоему четвертному табелю успеваемости, ты посетила сорок семь процентов занятий и все свои эссе сдала с опозданием. А мистер Джексон до сих пор ждет от тебя работу, также как и я…

Я выключаю слух и плавно перевожу взгляд в окно, где свинцовое небо неистовствует над бетонной кляксой города. Вид отсюда, он ошеломляющий. Религиозный. Я спрашиваю себя, какая доля красоты этой перспективы никогда не была и не будет доступна Кеннеди и всем тем, кто страдает хуйней внизу на травке. Джеми, впрочем, Джеми засмотрелся бы на такое небо и на то, что в вышине. Он бы ощутил тот же самый пугающий шквал эмоций, что и я.