— Нет, не боялся. Ты ведь понимаешь, что за нами пригляд со стороны Тайной Стражи, жрецов и герцога. С нами ты поднимешься, а без нас рухнешь, Кривой.

— И то, верно, — пахан не спорил. — С вами фарт так и прет.

К полудню следующего дня, наш уменьшившийся в количестве отряд, вошел в Штангорд. За два с лишним месяца, что мы отсутствовали, город резко изменился. Кругом, куда ни глянь, настороженные патрули Городской Стражи, движения по улицам почти нет, праздношатающихся взрослых мужчин, пригодных к войне, совсем не видно, все на фронте. Рынки и базар еще работали, лавки и магазинчики были открыты, по набережной гуляли почтенные дамы с собачками, но что-то изменилось в худшую сторону, что-то нависло над городом как склизкая серая пелена. Так бывает в пасмурные и дождливые осенние деньки, когда нет желания что-то делать, шевелиться, но сейчас над городом светило солнце и погода радовала. Непогода царила в душах людей, что гораздо серьезней и страшней непогоды природной. Нет, обреченности на лицах, или того хуже, какой-то паники среди людей я не видел, но чревоточина сомнений и готовность к резкому ухудшению своей жизни, поселилась в их сердцах.

По широкой улице, мы следовали в сторону Старой Гавани по трое в ряд, и Звенислав, видимо понимавший, о чем я сейчас думаю, прошептал:

— Обреченный град.

— Возможно, — ответил я. — Как нам Штенгель и жрец Манфред говорили — за попрание клятвы, идет исполнение проклятия. Кажется так?

— Именно так, — отозвался Курбат.

— Надолго здесь оставаться нельзя, — высказался Звенислав.

— Согласен, — поддержал его горбун. — Ты как, Пламен?

— Решено, так и сделаем, — мои мысли совпадали с думками моих друзей. — Только надо часть золотых слитков обналичить в монеты, лучше всего в фергонские империалы или в эльмайнорские дукаты. Опять же, мальчишек наших необходимо забрать из Старой Гавани. Бросать их нельзя, приучили к себе, обнадежили, так что заберем с собой. Ну, и оружие надо закупить, если цены здесь приемлемые. Думаю, что за неделю управимся.

Звенислав отвлекся от разговора, подбоченился в седле, и проезжая мимо симпатичной девчушки, подмигнул ей. Девушка вся порозовела, засмущалась, а Звениславка только улыбнулся и, повернувшись к нам с Курбатом, спросил:

— Куда перебираться будем, други?

— Норгенгорд, — предложил я. — Город хороший, людный, стены крепкие, граница с Эльмайнором близко, да и до степных просторов всего несколько переходов. Ваше слово?

— Пусть будет Норгенгорд, — согласился Курбат.

— А мне без разницы, — Звенислав, как обычно, радовался жизни и жил сегодняшним днем. — Куда вы, туда и я, братья.

— Значит, Норгенгорд, — подтвердил я свое решение.

В самом конце лета, получив жесткий нагоняй от кагана Хаима за неудачную военную кампанию, стянув всю свою армию в единый кулак, рахдонский главком шад Ханукка-ибн-Шапрут, перешел в решительное наступление. Восемьдесят тысяч воинов его армии и тридцать тысяч дополнительного войска присланного ему в подкрепление, настилая гати через болота в верховьях Саны, все же проломились сквозь заградительные отряды штангордцев, вырвались на оперативный простор и вышли к первому городу. Им оказался небольшой пограничный городишко Стальгорд, и именно здесь должна была состояться главная битва между двумя армиями.

Каждый полководец, что Ханукка-ибн-Шапрут, что полковник Микит, ждали этого сражения, стремились к нему, и возлагали на него все свои надежды. Рахдонская армия страдала от недостатка продовольствия и штангордских рейдеров-партизан, бесчинствующих на их тыловых коммуникациях, а самое главное, каган требовал результата, и значит, он должен быть, и необходимо было наступать. У полковника Микита, резон был другой, он ни в коем случае не должен был дать рахдонской легкой коннице разлететься по территории герцогства, а для этого нужна была битва, которая и решит исход всей летней военной кампании.

Всю свою историю, город Стальгорд жил двумя основными промыслами: торговлей и овцеводством. Вокруг него раскинулись и растянулись вширь отличнейшие пастбища, на которых всегда паслись отары тонкорунных овец, а каменный тракт, который шел через сам город, развивал торговые отношения с другими городами. И вот, теперь, когда к городу подступили враги, именно на этих пастбищах должна была состояться битва, и именно торговый тракт, идущий через город, интересовал рахдонского полководца.

Полковник Микит сделал ставку на то, что рахдонский военачальник будет наступать. Еще ночью все жители Стальгорда были эвакуированы в глубокий тыл, а на невысокие городские стены были поставлены четыре ополченческих и один регулярный пехотные полки, шесть тысяч человек. Именно город должен был стать основой всей обороны. По флангам, вплотную к стенам, Микит поставил равное количество войск с каждой стороны: четыре регулярных и двадцать ополченческих пехотных полков. Вся кавалерия и еще пять пехотных полков, из которых один был регулярным, стояли за городом и находились в резерве.

Главными своими козырями в предстоящем сражении, Микит считал нахождение своей армии на некоторой вершине. Глазом она заметна не была, но топографы провели измерения и доложили, что в среднем, полки штангордцев будут возвышаться над рахдонскими наемниками метров на пять. Кроме того, прибыли купленные за золото наемники — четыре тысячи мечников с берегов Балтского моря, десять пехотных банд по четыреста клинков в каждой. А еще и подмога из Эльмайнора, не десять тысяч конных арбалетчиков, как обещал Умберто Пятнадцатый, а шесть, но и это было немало в умелых руках. И, наконец, третий козырь полковника Микита — передвижные батареи баллист на повозках, позаимствованные как идея у фергонцев, которые использовали их с давних времен.