— Э-э-э, — пробасил Курбат и, подскочив к Косому, одним резким рывком откинул его от девушки в сторону. — Ты чего творишь, урод?

Косой быстро вскочил на ноги и, вытирая кровь из рассеченой щеки, выдохнул:

— Вы попали, сопляки. Кто такие?

— Про Кривого Руга слышал? — спросил я.

— Ну, — Косой принял некое подобие боевой стойки, а его шавки, двое бродяг, притулились по бокам.

— Гну, — резко ответил я. — Мы из его банды, будем жить в городе, пришли к тебе, посмотреть, что за человек, а ты беспредел творишь. Че за дела?

— Кривой Руг далеко, а у нас свои законы. Девка мне должна, и теперь отработает по полной.

— Сколько? — обернувшись, спросил я девушку.

— Три серебрянки, — потерянно ответила она, пытаясь прикрыться разодранным в клочья серым платьем. — Мы здесь наверху в каморке живем, беженцы. Заняли денег у него, — она кивнула в сторону Косого, — а нам отдавать нечем. Мы все вернем, — быстро затараторила она, — но позже, как отец вернется.

Понятно, кому война, а кому мать родна. Покопавшись в кошельке, я вынул полуимпериал, по номиналу десять серебрянок, и бросил на стол.

— Этого за девку хватит? — спросил Косого.

— Дело не в деньгах, — местный авторитет набычился, — и вообще, валите отсюда, а то голыми и босыми отсюда уйдете, и никакой, — он мерзко хмыкнул, — Кривой Руг не поможет.

— Как знаешь, — мой взгляд скользнул по Курбату, который не отрываясь, смотрел на девчонку, и в то же время, был готов в любой момент встать на ее защиту. — Уводи девушку, Курбат.

Горбун накинул на девчонку плащ и повел ее к выходу из подвала. Косой попытался кинуться за ним следом, но на него прыгнул Звенислав, и несколькими быстрыми ударами успокоил. Бродяги попытались за него вступиться, но я встал на их пути, и так посмотрел на них, что они решили не рисковать и отстояться в стороне.

Звенислав закончил месить Косого, добавил ему пару пинков, и тот, глухо застонав, откатился в угол, где до этого стояла девушка.

— Мразь! — Звенислав брезгливо обтрусил свою одежду от пыли.

— Что же вы так, — спросил я бродяг, — законы воровские не уважаете? Это не я, пришлый, должен был этого скота остановить, а вы. Что так?

— Да, это, — один из попрошаек ответил. — Всех авторитетов в городе зачистили, и так сложилось, что Косой за старшего остался.

— Еще кто-то кроме него в городе есть?

— Так, человека три, кто с понятием.

— Ясно с вами все. Если будут какие-то претензии насчет этого козла, — я ткнул пальцем в сторону всхлипывающего Косого, — то всегда милости просим на наш двор, улица герцога Арина, дом пять. Меня зовут Пламен, сын Огнеяра.

— Да, все путем, разбора не будет, — бродяга поморщился, — не нашего вы уровня люди.

— И все же, у меня есть работенка для бродяг, если что, обращайтесь, — попрошайки суетливо закивали, а мы со Звениславом вышли на улицу.

Девушка, закутанная в плащ Курбата, все еще не отошла от шока, и я, ее спросил:

— Как звать, где живешь?

— Эльза меня зовут. Здесь, — она махнула рукой в направлении второго этажа, — живем с мамой и братиком младшим.

— А отец где?

— На войну забрали, в ополчение.

— Курбат, — обратился я к горбуну, который, судя по всему, на девчушку крепко запал, как говорится, с первого взгляда, — проводи девушку, и помоги, чем сможешь.

— А вы, как же?

— Мы еще кое-куда зайдем, а встретимся уже дома. Давай.

Курбат кивнул и повел симпатичную девушку Эльзу к ней на квартиру, а мы направились в норгенгордское отделение Тайной Стражи, посмотрим, что там творится.

После победы под Стальгордом, работы у полковника Штенгеля не убавилось, а даже, наоборот, стало больше. Оборонительная армия генерала Микита, кстати, генерала он получил за победу над войском рахдонов, встала на свои прежние рубежи по рекам Сана и Быстриша. Часть воинов, в основном ополченцев, распустили до весны по домам, а вся остальная армия, взяв в руки лопаты, заступы, мотыги, кирки, топоры и ломики, начала строить оборонительную линию длинной в сто пятнадцать километров. Естественно, не в сплошную, а на самых опасных направлениях предполагаемых вражеских прорывов.