— Мне нужно поговорить с ней лично, — категорично сказала ему подруга, вглядываясь в темные глаза. Она ожидала увидеть там отказ, желание послать ее куда подальше, но он лишь безропотно кивнул, соглашаясь с ее условием. — Я хочу быть уверена в том, что она не… В общем, мне необходимо объяснить твоей принцессе, что если она рискнет хоть раз тебя расстроить…

— Прекрати, — с отвращением отвернулся от девушки Дамон. — Мне стоит больших трудов держать сейчас себя в руках. Даже тебе я не позволю сделать ей больно. И убери эту мерзость из головы.

— Хорошо, — покладисто отозвалась Франческа. — И почему ты у меня ходячая неприятность?

Она потянулась якобы обнять старого друга, но вместо этого сильно толкнула в грудь и весело засмеялась:

— Совсем форму потерял! Раньше ты знал, что я собираюсь делать, а сейчас только и ждешь каких-то сопливых объятий!

Вампир вымученно улыбнулся, пряча хитрый взгляд, и тут же резко наклонился, схватив хохочущую девушку за ногу. Она не успела отскочить и с громким визгом упала на спину.

— Все-все! — примирительно замахала вампирша руками, едва завидев перед собой оскалившееся бледное лицо. — Я извиняюсь за свои слова!

— Уже лучше, — одобрил ее выбор юноша, помогая подняться на ноги. — Извинись еще и перед Еленой, ты по-свински поступила. А впредь следи за тем, что несешь.

— Да поняла я все, — пробурчала себе под нос Фрэнки. Они уже возвращались к дому, где их поджидали трое друзей, волнение которых можно было ощутить даже на другом конце огромного участка.

Дамон, приободрив Мэтта и Бонни спокойной улыбкой, подошел к Елене и отвел ее в сторону.

— Я знаю, вся эта история очень для тебя неприятна, — издалека начал он, старательно подбирая слова. — Ты ревнуешь, но абсолютно напрасно. Позволь ей объясниться и принести тебе свои извинения, принцесса.

Девушка глянула на растрепанную подругу вампира, потом пристально изучила его лицо, извлекая из увиденного каждую эмоцию, и кивнула. Если для него это так важно, как она увидела, что ж, можно попробовать.

— Тогда прогуляемся по парку? — с надеждой спросила у нее Франческа. В голосе чувствовалась неловкость. Стало заметно, за свое поведение ей было немного стыдно.

— Не бойся ее, — тут же мягко произнес Дамон, ощутив легкую неуверенность со стороны любимой девушки. — Она знает, что ей грозит в том случае, если в голову придет мысль обидеть тебя.

Елена секунду-другую собиралась с силами и решительно пошла в ту сторону, откуда только что вернулись вампиры. Говорить что-либо она не хотела, хотя слышала за своей спиной легкие шаги и чуть неспокойное дыхание. Примерное содержание ожидающего ее разговора она знала, но волнение от этого никуда не ушло.

Девушки молча шагали по залитому ярким солнцем огромному парку в течение получаса. Обе никак не могли найти в себе желания разрушить неловкую тишину. Впереди показался огромный трехэтажный дом, который тут же вытеснил все остальные мысли из головы.

— Это же… — громко воскликнула Елена, ускоряя шаг.

— Да, — подтвердила Фрэнки недосказанную до конца фразу, — Это их дом. Старое покосившееся здание, в котором Дамон провел всю свою человеческую жизнь, и нога которого никогда не переступала порог сего строения в бытность вампиром.

— Почему? — позабыв обо всех недомолвках, спросила девушка, остановившись возле входа.

— А ты никогда не спрашивала у него, зачем нужен "новый домик"? — вопросом на вопрос ответила вампирша.

— Нет, — покачала головой Елена. Они вообще очень мало разговаривали, когда были наедине, что иногда сильно беспокоило. Ей так и не удалось узнать о его прошлом практически ничего. Откровенности он боялся, а девушка все никак не могла решиться продолжить расспросы, столь неудачно закончившиеся тогда в лесу.

— Он ненавидит этот дом, — пояснила подруга Дамона, которой пришлось приложить лишь небольшое усилие, чтобы распахнуть огромную старую дверь из цельного массива дуба. — И боится даже близко подходить к нему. Вполне понятное желание. Никто не радуется возвращению в место, где был глубоко несчастен практически все время.

Она первой вошла в здание и осмотрелась по сторонам. Судя по слою пыли толщиною в добрые десять сантиметров, которая уже больше напоминала землю, сюда никто не заходил, по меньшей мере, с позапрошлого столетия.