Подъехало такси. Затолкав Ротермеля в машину, мы сказали водителю, что у него белая горячка, назвали ложный адрес в Хобокене и помахали на прощание. Когда мы вернулись, его друзья стали снова благодарить нас и извиняться. «Ему место в психушке», - сказал один, заказал для всех выпивку и заставил нас взять по сандвичу с бифштексом. «Если возникнут какие-то трудности, просто обратитесь к нам», - сказал лысый политик и протянул свою визитную карточку. Потом назвал мне имя бутлегера, который мог бы открыть нам кредит, если таковой понадобится. А потом мы выпили по второй и по третьей - все лучшего шотландского виски, которое, по мне, было просто конской мочой.

Вскоре после их ухода Артур Реймонд затеял громкую ссору с каким-то молодым парнем, которого я прежде никогда у нас не видел, обвинив его в том, что тот оскорбил Мону. Парня звали Даффи. На вид вполне приличный, хоть и слегка пьяный. «Он должен публично принести извинения», - уперся Артур Реймонд. Даффи воспринял это как неудачную шутку. Наконец терпение у Артура Реймонда лопнуло. Он подскочил к Даффи, схватил за руку и бросил его на пол. Потом уселся ему на грудь и принялся колотить головой об пол. «Будешь извиняться или нет?» - приговаривал он, продолжая безжалостно бить парня головой об пол. В конце концов Даффи невнятно пробормотал извинение, и Артур Реймонд поднял его. Повисла тягостная тишина, неприятная для Артура Реймонда. Даффи нашел свое пальто и шляпу, расплатился по счету и ушел, не сказав ни слова. Артур Реймонд сидел один за столиком, опустив голову, смущенный и мрачный. Вскоре он встал и тоже ушел.

Только спустя несколько дней, когда он показался снова с фонарем под каждым глазом, мы узнали, что Даффи ждал его У дверей и отделал по первое число. К нашему удивлению, Артур Реймонд, казалось, был счастлив, получив трепку. Выяснилось, что после ссоры они с Даффи стали хорошими друзьями. С обычной своей притворной скромностью он добавил, что всякий раз, когда дело доходит до кулачной драки, он оказывается в невыгодном положении, поскольку вынужден беречь руки. Тем не менее он впервые в жизни потерпел поражение. Ощущение потрясающее. И с оттенком злости в голосе заключил:

– Все, кажется, очень довольны. Что ж, наверное, я получил по заслугам.

– Может, это научит тебя не лезть куда не следует, - сказала Мона.

Артур Реймонд промолчал.

– Ты собираешься когда-нибудь отдавать то, что задолжал?
– спросила она.

– Сколько там набралось? т поинтересовался Артур Реймонд, извлек, ко всеобщему изумлению, пачку банкнотов из кармана и отсчитал нужную сумму. Не ожидали, да?
– спросил он, оглядывая нас задиристо, как петух. Встал, прошел в кухню и вычеркнул свое имя из списка должников.
– Я еще вас удивлю; - сказал он, заказав всем выпивку, т Начиная с сегодняшнего дня я в течение месяца даю концерты: Бах, Бетховен, Моцарт, Равель, Прокофьев и Стравинский. Вы все приглашаетесь - я плачу. Прощальные выступления, так сказать. После этого я собираюсь работать на коммунистическую партию. И тогда уже все равно, что будет с моими руками. Кончаю с такой жизнью. Хочу заниматься чем-то конструктивным. Вот так-то!
– И он стукнул кулаком по столу.
– Отныне я отрекаюсь от вас.

Он прошествовал к выходу, у двери обернулся и произнес следующее:

– Не забудьте про концерт! Я пришлю вам билеты в первые ряды.

С того момента как Артур Реймонд сделал свое заявление, все у нас перестало ладиться. В нас вцепились кредиторы, и не только они, но и полиция, и адвокат Мод, требовавший выплатить просроченные алименты. В один прекрасный день рано утром мы услышали яростный стук в дверь - это явился поставщик льда. Мы не открыли, пусть думает, что мы еще спим или нас нет дома. После полудня в окно забарабанил кто-то еще: бакалейщик, хозяин гастрономической лавки или один из бутлегеров. Вечером заявился переодетый, чтобы сойти за клиента, посыльный с повесткой в суд. Наконец и домовладелец пристал с требованием оплатить аренду помещения, грозя в противном случае потянуть нас в суд.

От таких дел любого начнет трясти. Иногда нам становилось до того тошно, что мы закрывали заведение и шли в кино.

Как-то вечером к нам нагрянула неизменная троица - Осецкий, О'Шонесси и Эндрюс с тремя танцорками из варьете. Было около полуночи, и физиономии у них уже пылали, как борт океанского лайнера. Был один из тех вечеров, когда в заведении собирались только близкие друзья. Девчонки из варьете, хорошенькие, тоненькие и сногсшибательно вульгарные, заставили нас сдвинуть столы, чтобы плясать на них, делать шпагат и прочие подобные штучки. Осецкий, ко всеобщему восторгу, пытался крутиться волчком, вообразив себя казаком. Без малейшего, впрочем, успеха. Но он был весел, как никогда, и почему-то ему взбрело в голову, что он акробат. После того как он ухитрился сломать пару стульев и разбить несколько тарелок, все вдруг решили немедленно отправиться в Гарлем. Мона, Осецкий и я влезли в такси где уже сидел Спад Джейсон со своей Аламедой, которая держала на коленях шелудивую собачонку по кличке Фифи. Пока мы ехали в Гарлем, собачонка изловчилась всех нас обмочить. В конце концов Аламеда от возбуждения сама подпустила в штанишки.

В самом забойном в те времена заведении, «У Смолла», мы пили шампанское, танцевали с цветными и уписывали громадные бифштексы, густо сдобренные луком. Доктор Кронский тоже был с нами и, похоже, вовсю веселился. Не имею понятия, кто за все платил. Возможно, Осецкий. Так или иначе, вернувшись под утро, мы свалились без сил. Когда мы уже засыпали, в окно постучал Алан Кромвель, умоляя впустить. Мы и не подумали встать. «Это я, Алан, впустите меня!» - кричал он все громче, а потом и вовсе завопил во все горло. Он явно был в стельку пьян и на ногах не стоял. В конце концов появился фараон и уволок его, по обыкновению пару раз любовно огрев дубинкой. Кронскому и О'Маре, улегшимся спать на столах, эта история показалась очень забавной. Мона была встревожена. Тем не менее вскоре мы уже спали как убитые.

На другой день вечером Неду, О'Маре и мне пришла в голову идея. Мы сидели на кухне, пощипывая струны укулеле, мурлыча песенку и болтая, предоставив Моне заботиться о посетителях. Это было во времена, когда все ринулись во Флориду. О'Мара, неугомонный, вечно жаждущий разбогатеть, решил, что нашей троице тоже следует отправиться на юг, в Майами. Он был уверен, что недели за две мы заработаем достаточно денег, чтобы вызвать к себе Мону и начать новую жизнь. Поскольку ни у кого не было средств, чтобы вложить в какое-нибудь стоящее дело, их предстояло добыть, работая на тех, кто успел разбогатеть. Наймемся официантами или коридорными в гостиницу. Мы готовы были даже чистить ботинки. Что угодно, главное начать. Погода стояла хорошая, а чем дальше на юг, будет еще лучше.