О'Мара всегда умел закинуть крючок.

Мона, естественно, была не в восторге от нашего плана. Пришлось пообещать, что буду звонить ей каждый вечер, независимо от того, где мы окажемся. Все, что мне было для этого нужно, - десятицентовик на телефон-автомат, остальное можно не принимать во внимание. К тому времени как придет счет за телефон, заведение закроется и она будет с нами.

Мы собрались в несколько дней. На беду, за два дня до отъезда нас таки вызвали в суд по жалобе домовладельца. В отчаянии я пытался раздобыть хотя бы часть денег,; которые мы задолжали ему. Не зная, что делать, я бросился к сыну близких друзей моего отца. Он был совсем еще молодым человеком, добившимся, однако, успеха в пароходном бизнесе. Для меня самого было загадкой, почему я обратился к нему, просто я цеплялся за последнюю соломинку. Едва я упомянул о деньгах, как он охладил меня отказом. Он даже имел наглость спросить, почему я обратился к нему. Ведь он-то никогда не просил меня о помощи, разве не так? (Настоящий прожженный делец.) Я проглотил гордость и продолжал надоедать. Наконец, сполна хлебнув унижения, вытянул из него десятку. Я предложил написать расписку, но он с насмешливым видом отмахнулся. Вернувшись обратно, я почувствовал себя таким несчастным, таким разбитым, что едва не поджег наше заведение. Однако…

В субботу днем О'Мара и я отправились в Майами. Тянуть дольше было нельзя. Стеной валил мокрый снег, первый в этом году. Мы собрались выйти на шоссе на окраине Элизабет, поймать машину и добираться автостопом до Вашингтона, где нас должен был встретить Нед. По какой-то одному ему ведомой причине он хотел ехать в Вашингтон поездом и прихватил с собой укулеле - для поддержания духа.

Было уже почти темно, когда мы поймали машину. В ней сидели пятеро чернокожих, все здорово навеселе. Мы не могли понять, какого черта они так гонят. Но скоро до нас дошло: машина была набита наркотиками и парни из ФБР висели у них на хвосте. Просто непостижимо, почему они остановились и подобрали нас. Мы почувствовали огромное облегчение, когда, проскочив Филадельфию, они притормозили и высадили нас.

По-прежнему валил густой снег, дул ураганный ледяной ветер. К тому же было темно хоть глаз выколи. Мы, стуча зубами, прошагали пару миль, пока не наткнулись на бензоколонку. Добраться удалось только до Уилмингтона; следующей машины могло не быть несколько часов. И мы решили провести ночь в этой забытой Богом дыре.

Памятуя о своем обещании, я позвонил Моне. Она не отпускала меня почти пятнадцать минут; оператор на станции то и дело вклинивался в разговор, напоминая, что плата растет. У нее все было скверно: назавтра предстояло явиться в суд.

Когда я дал отбой, меня охватило такое раскаяние, что впору было возвращаться утром домой.

Не вешай голову, - подбодрил меня О'Мара.
– Ты знаешь Мону, она найдет выход.

Конечно, я это знал, знал лучше его, и все равно чувствовал себя отвратительно.

– Давай завтра отправимся пораньше, - сказал я.
– Если постараемся, можем добраться до Майами в три дня.

Назавтра около полудня мы нашли Неда в занюханной гостинице, где он остановился, заплатив доллар за ночлег. Комната напоминала ночлежку, в которой обитали персонажи горьковской пьесы «На дне». В окнах ни одного целого стекла - какие заткнуты тряпьем, какие газетами.

Водопровод не работал, на кровати вместо матраца соломенный тюфяк, пружины продавлены. Повсюду висела паутина, а воздух был такой спертый, что нечем дышать. И это гостиница «для белых». В нашей славной столице, так-то!

Мы купили сыру, вина и салями, ковригу хлеба и оливок и двинулись через мост в Виргинию. Пересекли границу штата, уселись под тенистым деревом и подкрепились. Потом вытянулись на травке, выкурили по сигарете-другой и запели песенку. Песенке этой предстояло звучать еще не раз, а говорилось в ней о поисках друга.

Мы встали в отличном настроении. Перед нами, теша взор, простирался - теплый, приветливый, благожелательный, огромный. Иной мир.

Попадая на американский Юг, всегда испытываешь воодушевление. Когда добираешься до Мэриленда и едешь вдоль извилистой линии побережья, замечаешь, что даже пейзаж стал сдержаннее, мягче. В Старом Доминионе тебя окружает совершенно иная жизнь. Люди воспитаны, любезны, держатся с достоинством. Этот штат, давший нам большинство президентов или по крайней мере лучших из них, был подлинно великим в пору своего расцвета, Штатом с большой буквы. И поныне во многом остается таковым.

Я часто покидал Нью-Йорк, направляясь куда глаза глядят, лишь бы подальше от ненавистного города. Нередко добирался до Каролины или Теннеси. Путешествие по Виргинии походило на повторение знакомого мотива из какой-нибудь симфонии или квартета. Порой я останавливался где-нибудь в маленьком городке и спрашивал, нет ли какой работы, просто потому, что он мне нравился. Разумеется, я искал не работы. И задерживался там ненадолго, просто чтобы помечтать, как провел бы в этом месте остаток дней. Голод всегда заставлял меня спуститься на грешную землю…

От Вашингтона до Роанока мы добрались не без труда, поскольку нас было трое, и мало кто из водителей горел желанием подбирать троих бродяг, тем более северян. Ночью мы решили, что лучше будет разделиться. Исследовав карту, мы договорились встретиться следующим вечером на почте в Шарлотте, Северная Каролина. План прекрасно удался. Мы один за другим прибыли к месту назначения, последний спустя лишь полчаса После первого. Здесь мы снова изменили план, поскольку Нед узнал, что водитель, с которым он ехал, может довезти его до Майами. Мы решили, что встретимся в Джексонвилле. О'Мара и я будем добираться вместе, Нед поедет один. На другое утро, едва рассвело, мы час или больше простояли под моросящим дождем на шоссе под Шарлоттой. Никто не останавливался. Терпение наше кончилось, и мы решили выйти на середину шоссе. Это сработало. Первая же машина остановилась, завизжав тормозами.