— Этус, Дима и Зизи.

— Помню их. Зизи — мальчишка.

— Он уже троих переправил.

— А скольких потерял в дороге?

— Ну… Не говорит… Так ведь и ты не говорил.

— И не скажу. — Ларс отхлебнул из крышки. Поковырял длинным ногтем меж зубов. — Но, если честно, жалко мне лишь одного. Того, кто даже не добрался до меня. И кого я практически не знал.

— Кто же это?

— Его звали Гнат.

Айван поднял глаза к потолку, вспоминая — точно так же делал Херберт, копаясь в своей электронной памяти. Пошевелил тонкими губами, покачал головой:

— Нет, это имя мне ничего не говорит.

На экране медийника появилась заставка информационной службы «ЭсЭмСи». Яр дотянулся до пульта и прибавил громкости. Ведущий новостей, ссылаясь на блог видной персоны, объявил о помолвке Шорса Гамлина и Зои Фрайт…

— Они уже три года как развелись, — пробормотал Яр.

— Что? — не расслышал Айван.

Ларс вопросительно вскинул бровь.

— Старая новость, — кивнув на экран, пояснил Яр.

— Ну конечно, — ответил Айван. — Это же запись.

— Они крутят их, чтобы ты чувствовал себя в привычной обстановке, — с усмешкой проговорил Ларс. — Лично я считаю это глупостью. Но Айван думает иначе.

— Адаптацию нужно проводить постепенно, — кивнул старик.

— Ну да, постепенно, — Ларс хмыкнул. — А мясо — это тоже твое «постепенно»?

— Мясо? — не понял Яр. — А что мясо?

— Оно настоящее.

— И что?.. Я только не понимаю, как вы его достаете. Добываете в городе? Или это старые запасы?

— Как раз в городе мясо не настоящее, — сказал Ларс с каким-то хищным любопытством глядя на Яра, будто чего-то от него ожидая. — То мясо, что мы сейчас едим, росло не в автоклавах на ферме. Еще недавно оно бегало… Это мышцы животных. Мертвых животных. Их мускулы. — Он пальцем ткнул себя в бицепс.

Яр вспомнил учебный фильм, в котором стадо пралюдей загоняло в яму большого косматого зверя с длинным шлангом вместо носа. Само убийство не показывали. Но в фильме был эпизод, где собравшееся в кружок племя пожирало куски добычи. Яр хорошо помнил, как тошнило его во время просмотра. А после плотного ужина, когда соседи по комнате принялись обсуждать увиденное на учебном занятии, его вырвало прямо на постель.

— Мясо?!

Его вырвало на кровать — как и тогда.

— Адаптация, — весело сказал Ларс.

— Все мы прошли через это, — сказал Айван. Он приподнялся, потрепал содрогающегося Яра по плечу:

— К еде ты скоро привыкнешь. Но на кухню тебе пока лучше не заходить.

Яр только отмахнулся от него. Очередной спазм едва не вывернул его желудок наизнанку.

— Что еще ты принес? — спросил Айван, теряя к блюющему новичку всякий интерес и поворачиваясь к Ларсу.

— Немногое. — Ларс облизал пальцы, покосился на Яра. — Есть два терабайта разного мусора на носителе. Свежий каталог. Кое-какие лекарства…

— А письмо? Ты отправил его тогда?

— Сразу же, как представилась возможность.

— Спасибо тебе, Ларс Бродяга, — с чувством сказал старик.

— Это моя работа, — равнодушно отозвался проводник.

Айван разлил оставшийся отвар по кружкам, разломил последнюю лепешку на две части. Сказал, щурясь на пыльный светильник:

— Славный сегодня денек. — Он шумно хлебнул из кружки, со стуком поставил ее на тумбочку, встал, опершись на спинку стула. — С завтрашнего дня дверь этой комнаты не будет запираться. В пределах деревни ходите, куда угодно. Но помните: когда вы отойдете от крыльца на двадцать шагов, мы найдем вам работу.

Ларс многозначительно хмыкнул и похлопал себя по искалеченной ноге.

— Даже не думай притвориться инвалидом, — строго выговорил ему Айван. — Выгоним в лес волкам на съеденье.

— И на прошлые заслуги не посмотрим. У нас порядки строгие.

Кажется, старик шутил.

Яр вспомнил о разжеванной и проглоченной мертвечине и его замутило с новой силой.

Пять дней они не поднимались с кроватей, все еще страдая от безымянной болезни, что свалила их в походе через пустыню внешнего кольца. Время от времени на них нападал зуд, и тогда они расчесывали поджившую кожу до крови. Они еще были слабы. Несильная, но постоянная боль изводила их. Унять ее можно было лишь полным покоем. Но лежать без движения было скучно и тяжело. Потому они много спали — так время шло быстрей. Иногда играли в какую-нибудь игру из скудного набора, зашитого в память медийника, — джойстики были дешевые и старые, потертая пластмасса противно скрипела, а некоторые кнопки западали и тогда, чтобы вернуть манипулятор в рабочее состояние, приходилось стучать им по чему-нибудь твердому. Обычно же товарищи бездумно смотрели записи старых развлекательных передач и разговаривали о всяком. Беседы их были ленивыми и часто несвязными. У них было мало общего, а то немногое, что объединяло их, они уже успели обсудить, и не по одному разу.

— Как думаешь, хурбы пойдут дальше?

— За город? Вряд ли… С другой стороны, раньше они не забирались так далеко от центра.

— Айван, кажется, считает, что опасность есть.

— Он известный перестраховщик…

Третьим в их беседах часто становился Херберт. Сибер жил за дверью, там, где дожидались хозяев сложенные вещи. Он рассказывал, что местные жители организовали ему удобную лежанку для отдыха. Он с гордостью докладывал о своих делах и успехах: то он выпрямил шесть килограммов коротких железных проволок, называемых гвоздями, то выжал руками сорок литров воды из мокрого белья, то перебрал двести горстей «зерна», отделив черные от светло-коричневых, а вытянутые от округлых. Сиберу не хватало слов, он не знал, как называются многие вещи, и не мог их описать. Все, что он видел, было ему незнакомо, и Яр со смутной тревогой и неприятным душевным томлением понимал, что скоро и он окажется в положении Херберта. Яр пытался выспрашивать Ларса о здешних порядках, но проводник отвечал неохотно: то ли сам во многом путался, то ли полагал, что объяснять необъяснимое — пустая трата времени.