–  Это хто?

–  Ты, - сказал Меф и пошел на кухню к матери. Зозо сидела за столом и, разглядывая свое отражение в чашке с чаем, поправляла волосы. Отца дома не было.

–  Он пошел за цветами!
– краснея, объяснила Зозо.

Меф огляделся. Цветы стояли повсюду - в стаканах, в мойке, в кастрюлях и даже в чайнике.

–  Не пора притормозить?
– осторожно спросил Меф.

–  А как же тогда он будет показывать свою любовь?
– удивилась Зозо и тут же, без перехода, продолжала:

–  Твой дядя чокнулся! Говорит, что, если он будет упорно смотреть в свою стекляшку, шар лопнет и все эти глюки станут правдой. Он называет это визуализацией счастья.

–  Э-э… - осторожно протянул Меф.
– А ты сама заглядывала в шар?

Зозо смутилась.

–  Ну да! Мы с твоим папой заглядывали! Сейчас он его и в душ таскает, а в первые дни не таскал!… И списки невест все порвал! А какие были списки! Игорь рыдал и плакал!

Меф попытался представить себе своего отца рыдающим, и у него заклинило воображение.

–  И что вы там видели?

–  Да то же, что и все! Дом, собака, машина! Странная девица, у которой нельзя разглядеть лица… То боком стоит, то отвернется… - Зозо не выдержала и плюнула в чай.

–  Странно!
– признал Меф.
– А что за девушка? Не Аня?

–  Я, конечно, не анатом, но все-таки у Ани не такие ноги!
– сказала Зозо громко, чтобы было слышно в комнате.

Меф попрощался с матерью, крикнул дяде «пока!», на которое тот не отозвался, и ушел. У подъезда он встретил отца, который стоял и, обнимая цветущее тропическое растение в горшке, рассказывал Дафне, как сильно любит свою жену. Дафна слушала его с понимающим лицом, параллельно пытаясь врезать локтем по рюкзаку, в котором Депресняк творил безобразия.

Меф остановился рядом, переминаясь с ноги на ногу. С отцом он всегда испытывал сложные чувства. И смущение, и напряжение, и легкий стыд, и постоянное ожидание, что отец чего-нибудь такое ляпнет.

–  О! Сын! Как учеба?
– В попытке обнять его Игорь Буслаев взмахнул тропическим растением.

–  Лучше не бывает, - отозвался Меф. Тут же спохватился, что звучит грубо, и уточнил: - Согласно учебному плану.

Игорь Буслаев ущипнул его за щеку.
– В тебе кипят мои гены! Твоя мать, хоть и королева моего сердца, все же, прости меня, недалекая женщина! Вы меня понимаете, Дашенька! Вы же тоже не ангел во плоти!

Дафна воздержалась от ответа, чтобы не рисковать перьями. Меф засопел.

–  Ну-ну, мальчик! Я всегда говорю правду, оттого у меня и столько завистников!… Кстати, мне нравится твоя девушка! В ней есть полет!… Только не спешите с внуками! Я не готов быть дедом еще лет тридцать! Ну прощайте, батенька, мне пора!

Игорь Буслаев еще раз взмахнул цветком и отправился на штурм подъезда. Сделав пару шагов, вернулся, обнюхал губы Мефа и таинственным шепотом сказал:

–  Сын мой Пушкин, послушай старика Державина! Никогда не мешай горячительные напитки! Литература не переносит коктейля жанров!

Дверь подъезда закрылась за великим человеком.

–  Я его не выношу!
– сказал Меф.

–  Ну и напрасно, - отозвалась Даф.
– Он хороший.

–  КТО? МОЙ ОТЕЦ?

–  Да. Твой отец.

–  А зачем тогда все эти фокусы? Даф засмеялась.

–  Хочешь сказать, ты сам не такой? Представь, ты сидишь в гостях, где на тебя все смотрят, как на больного, который вот-вот выльет чашку себе на голову. Что ты сделаешь?

–  Вылью чашку себе на голову, - подумав, согласился Меф.

–  Тогда чего же ты ждешь от отца?

–  Ничего, - буркнул Меф и тут же без всякой подготовки выпалил: - Я сегодня видел Троила и… ударил его мечом!

Зрачки у Дафны сузились и сразу расширились.

–  Рана серьезная. Меч… я почувствовал, вошел глубоко. Изгибался внутри… Он и с Багровым тогда так сделал, но у того-то нет сердца, - поспешно продолжал Меф.

Дафна зачем-то оглянулась. За выпотрошенной телефонной будкой стоял Матвей Багров. Перед ним в коляске сидела Ирка в дутой осенней куртке. Куртка была синяя, а шапка до ослепительности красная - такая яркая, что истомленный московской тусклостью цветов, изголодавшийся по краскам взгляд сразу к ней потянулся.

–  О, Ир! Привет! Как ты?
– крикнул Меф тем бодрым голосом, которым говорят с людьми, на которых неловко смотреть.

Ирка помахала Мефу рукой. Она была такая бодрая, что с лица Мефа мгновенно исчезло преувеличенно приветливое выражение. Лицо стало обычным упрямо-буслаевским. Главный плюс дружбы с действительно несчастными людьми в том, что рядом с ними невозможно притворяться несчастненьким.

–  Она прекрасно! Лучше, чем ты!
– с вызовом отозвался Багров.

–  Не заводись!
– сказал Меф миролюбиво, заранее зная, что Багров начнет нарываться до бесконечности.