Кейт подняла голову и увидела темноволосую незнакомку в обществе Елены и Пандоры. Позади них стоял Деймон. Он провел их внутрь, а Елена с легким раздражением ответила незнакомке:

— Естественно, он прелесть, Элени. Разве могло быть иначе?

Темноволосая женщина — конечно же, Элени, которую упоминал Стефанос, — пересекла комнату и улыбнулась Кейт и малышу.

— Можно мне?

Кейт неохотно передала ей ребенка, наблюдая, как она бережно прижимает его к груди.

— Какой же он милый, правда? — спросила Элени. — А ты не хочешь ребенка, Деймон? — Элени бросила взгляд на брата своей подруги.

И Кейт, следившая глазами за Деймоном, увидела на его лице необычное, но столь понятное ей выражение: тоску, смешанную с желанием. А потом он посмотрел на нее, и все изменилось: тоска исчезла, желание умерло. Он небрежно пожал плечами.

Дольше лгать себе самой Кейт не могла. Не стоит притворяться, что из их брака что-то получится, подделка она и есть подделка. Их брак оставался деловым соглашением, и ничем больше.

Страсть, секс, наслаждение, которыми они делились, не имели под собой никаких чувств, кроме физического удовлетворения. Он занимался с ней любовью, но не любил. Мужчины в сексе могут обойтись без любви.

Поэтому, несмотря на все заверения Стефаноса, он ее не любит. Если бы любил, не вел бы себя таким чужаком. Разговаривал бы с ней, делился бы своими переживаниями и чувствами. И не притворялся бы, что дети его не интересуют, когда ясно, что он хочет иметь ребенка. Значит, он хочет ребенка не от нее.

Может, от Элени?

Кейт не знала. Может, да, а может, и нет. Определенно он очарован видом Элени с ребенком на руках.

Впрочем, абсолютно неважно, от Элени или от кого другого. Важно то, что он не любит ее, Кейт.

У Кейт не осталось сил терпеть ложь, в которой ей приходилось участвовать. Она выждала три дня, пока няня семьи Барлоу, Шарлотта, не выздоровела и не вернулась к работе, и тут же вызвала миссис Партридж из Ист-Хэмптонa, чтобы определить ее к Софии, присматривать за близнецами и за Нестором, уже избавившимся от красноты и морщин. Давно надо было на это решиться, подумала Кейт.

Она расцеловала детишек и с улыбкой помахала рукой на прощание.

— Ты же не навсегда уезжаешь, — пошутила София, — а всего лишь едешь домой к Деймону.

Кейт снова улыбнулась, закрыла за собой дверь и вытерла набежавшие слезы. Она едет домой к Деймону только для того, чтобы написать записку.

Потом она соберет свои вещи и уедет.

Кейт ушла.

Он не мог в это поверить. Нет, просто не хотел в это верить.

Ощущение боли и пустоты казалось невыносимым. Он напомнил самому себе, что ожидал этого, но боль не проходила.

С тех пор как она вернулась из Ист-Хэмптонa, Деймона не покидало чувство, что он теряет Кейт, тем не менее он продолжал твердить себе, что уйти она не решится.

Но, войдя в больничную палату и увидев Кейт с младенцем на руках, он решил, что еще не все потеряно. Она была такой красивой, такой довольной. А когда Элени забрала у нее ребенка, казалось, у нее отняли ее собственное дитя.

Ребенок! Вот где выход из тупиковой ситуации. Он, Деймон, должен стать отцом ее ребенка, который даст повод продлить брак на некоторое время, а может быть, свяжет их навсегда.

Глядя на Элени, ласкавшую его племянника, мысленным взором Деймон продолжал видеть Кейт — она смотрела на малыша так, словно наконец-то ее существование обрело смысл.

А теперь она ушла.

Не предупредив. Не выяснив отношений. Не оставив ничего, кроме маленькой записки:

«Думаю, с нас обоих довольно. Я не могу больше лгать. Пока. Кейт».

«Пока»! Как будто они были случайными знакомыми!

Может, и случайными, устало подумал Деймон. После ее ухода прошла неделя, а от нее никаких известий. Кейт его не любит, это очевидно. В постели, без света, он заменял ей ее дорогого покойного Брайса. На остальное нечего и рассчитывать. Увидев ребенка, она затосковала по настоящей семейной жизни. Но эту жизнь Кейт собирается устраивать не с ним.