– Лет двадцати, стройная, брюнетка, стрижка короткая, – ответил Карцев.

– Она пробежала мимо вас или в обратную сторону? – Крячко уже чувствовал, произошла катастрофа, но все еще цеплялся за последнюю надежду. – К кому из жильцов дома она могла приходить? – спросил он. – Она убежала через десять минут после того, как Фокин ушел от Смирнова. Молодая, стройная брюнетка, и вы не видели, как она пришла. Ребята, вы соображаете?

– Господин полковник, когда девица убежала, свет в окне парня горел и только через минут двадцать погас, – быстро сказал Карцев. – Так что ваши подозрения беспочвенны.

– А телевизор работал? Штора тюлевая, отсвет с экрана должен быть виден, – Станислав посмотрел на окна квартиры Смирнова. – Из машины не видно, а поднять задницу, пройтись и посмотреть сил не хватило?

– Так свет в квартире горел, – повторил Карцев. – И только позже погас.

– Ты совсем мудак или ловко прикидываешься? – сорвался Крячко. – Да я в седьмом классе умел свет среди урока погасить! При помощи мокрой промокашки, заложенной под патрон. Сначала лампочка горит, когда промокашка высохнет, свет гаснет. А при сегодняшней технике! Стойте и молитесь! – Станислав выскочил из машины, пробежал к своему «мерсу», доехал до ближайшего отделения милиции.

Дежурный спал, подменивший офицера сержант глянул на удостоверение Крячко очумело, пропустил к телефону. Сыщик позвонил в квартиру Игоря Смирнова. Никто не отвечал, Станислав ждал, трубку не снимали. Он вышел из отделения, покачиваясь, упал на сиденье своего «Мерседеса».

Оставалась слабая надежда, что Игорь, проглотив наркотик, отрубился. Но сыщик себя не обманывал, операция Фокина читалась легко, как словарь для первоклашек. Он принес Смирнову женскую одежду и парик, забрал костюм парня, ушел, ждал в машине. И где теперь парня искать – неизвестно, и виноват только он, полковник Крячко. Составляя экипажи, он должен был сам сообразить, а уж после подсказки Валентина Нестеренко не совещаться, а приказывать. Если бы сегодня в машине был Гриша Котов или Валентин, то такой дешевый номер у Фокина не прошел бы. Зрелый оперативник, увидев Фокина в вечернее время, насторожился бы, а заметив, что он внес большую сумку, затем вынес ее обратно, подъехал бы ближе к подъезду и никакую незнакомую «девицу» из дома не выпустил. «Задним умом силен», – подумал Станислав и длинно выругался.

Нечего кулаками махать, надо действовать. Кретинов в машине на крайний случай оставить на месте, а самому ехать к Гурову. Даже страшно представить, что Лев Иванович скажет.

Гуров выслушал друга молча и отправился в ванную бриться. Одевшись и собрав свои немногочисленные вещи, спокойно сказал:

– Позвони Петру, скажи, сейчас приедем.

Когда сыщики вошли в квартиру генерала, его супруга расцеловала обоих, словно заявились не посторонние мужики в четыре утра, а приехали близкие родственники, которых давно ждали.

– Гром не грянет, мужик не перекрестится, – сказала она ворчливо. – Мальчики, совсем забыли старуху. Нехорошо.

– Виноваты. – Гуров низко поклонился хозяйке и поцеловал руку.

Станислав, естественно, не удержался от шутки:

– Если хотите нас усыновить, мы не возражаем, даже приветствуем, но, боюсь, у вашего супруга аллергия на наши лица.

Орлов в тренировочном костюме, который его молодил, но подчеркивал солидный животик, стоял в стороне, стараясь выглядеть невозмутимым, словно явление друзей в четыре утра – дело обычное.

На кухне был уже накрыт стол, хозяйка незаметно исчезла, генерал добродушно сказал:

– Ну, коли заявились, присаживайтесь.

Гуров начал докладывать без вступлений:

– Петр, видимо, мы упустили Игоря Смирнова. – Далее, не вдаваясь в подробности, он объяснил, как это произошло.

Сыщик говорил в таком тоне, словно именно он, Гуров, и полковник Крячко вели непосредственное наблюдение и оказались, мягко выражаясь, лопухами. Станислав не выдержал и быстро сказал:

– Я не собираюсь оправдываться, главная вина моя, но после известных событий я предлагал освободить Илью Карцева. Не обвиняю его в предательстве, но психика парня травмирована, он для дальнейшей работы не годится.

– Что, друзья, теперь каждый будет рвать на себе рубашку и брать вину на себя? Сейчас главное – решить не кто виноват, а как работать дальше. Лева, ты по-прежнему убежден, что Фокин готовится к теракту?

– Петр, убежденными бывают только дураки и фанатики. Я нормальный человек, могу лишь предполагать с большей или меньшей степенью вероятности. Основания для подобных предположений имеются, но в руки взять нечего. Мне не нравится, что мы работаем в отрыве от службы охраны, но, кому и как доложить о наших подозрениях, понятия не имею.

– Лева, ты говоришь очень красиво и крайне неконкретно, что на тебя не похоже. – Орлов открыл кастрюльку с горячими сосисками. – Ешьте.

– Благодарствую. – Станислав положил на свою тарелку две сосиски, полил кетчупом.

– Спасибо, мне только кофе, – сказал Гуров. – Я не конкретен, потому что у меня ничего нет. Почему Президент изменил свое решение? Он собирался выступить перед москвичами у Белого дома, как в девяносто первом. А теперь, по нашим данным, собирается лететь в глубь России.