–  Сейчас проверю, - бросил шериф и в спешке выскочил из-за стола.

В большинстве мест меня тотчас же посадили бы в камеру или отправили в больницу, но я раскусила этого человека. Через четыре минуты в комнату быстро вошел Толливер, присел рядом и взял мои руки в свои.

–  Я здесь, детка, - сказал он.
– Не бойся.

Но моим щекам потекли слезы.

–  Мне нужно уехать, Толливер, - прошептала я.
– Пожалуйста, отвези меня в мотель.

Я обхватила его за шею. Мне нравилось обнимать Толливера - он был ширококостный, твердый и теплый. Мне нравилось слушать его дыхание и стук его сердца.

Он поднял меня со стула и повел к дверям, обняв за плечи. Люди в приемной с любопытством посмотрели на нас.

Когда мы благополучно добрались до машины и тронулись в путь, Толливер сказал:

–  Спасибо.

–  Тебе плохо пришлось?
– поинтересовалась я, убрав руки от лица и выпрямившись.
– Шериф думает, что я все наврала. Хорошо, что у меня оказалась квитанция из мотеля.

–  Холлис Бокслейтнер на тебе помешан, - сообщил Толливер.
– Никак не может решить, хочет он переспать с тобой или тебя избить. И гнев в нем кипит, как лава в вулкане.

–  Это потому, что убили его жену.

–  Да. Он тебе верит, и это выводит его из себя.

–  Тогда пусть повесится, - сказала я.

–  Пусть, - согласился Толливер.

–  Он говорил тебе что-нибудь об убийстве Хелен Хопкинс?

–  Сказал, что это он ее обнаружил. Ее ударили по голове.

–  Чем-нибудь, что было в доме?

–  Подсвечником.

Я вспомнила стеклянные подсвечники, стоявшие на кофейном столике возле Библии.

–  Она стояла, когда ее ударили?

–  Нет. Сидела на диване.

–  Значит, убийца стоял перед ней.

Толливер призадумался.

–  Вполне вероятно. Впрочем, Холлис ничего об этом не говорил.

–  Поскольку нас самих подозревают в убийстве, мы ничем не поможем делу.

–  Да, и нам нужно уехать отсюда - чем быстрее, тем лучше.

Толливер припарковался перед мотелем и пошел за ключами от комнат.

Мне и в самом деле захотелось лечь к тому времени, как мы добрались до места, и я была рада, что Толливер вошел в дверь, соединявшую наши номера, и включил мой телевизор. Я подложила под спину подушки, он ссутулился в кресле, и мы стали смотреть игровой развлекательный канал. Он выиграл у меня в «Риске», а я побила его в «Колесе Фортуны». Мне, конечно, больше хотелось бы выиграть в «Риске», но Толливер всегда лучше запоминал разные Факты.

Наши родители были умнейшими людьми, пока е спились и не пристрастились к наркотикам. И пока не решили, что жизнь преступников, делами которых они занимались, более интересная и захватывающая, чем их собственная. Моя мать и отец Толливера нашли друг друга, катясь по наклонной плоскости, после того, как оба бросили прежних супругов. Я и моя сестра Камерон вместо бывшего дома с четырьмя спальнями в пригороде Восточного Мемфиса очутились в съемном доме с дырой в ванной комнате в Тексаркане, штат Арканзас. Случилось это не сразу; мы прошли через несколько ступеней деградации. Толливер рухнул не с такой большой высоты, но и ему с братом пришлось катиться вниз за компанию с их отцом. В Тексаркане он вместе с нами пользовался отверстием в полу ванной. В той комнате меня и ударила молния.

У моей матери и отца Толливера родилось еще двое детей, Мариелла и Грейси. Мы с Толливером нянчились с ними как могли. Мариелла и Грейси не знали жизни лучше, чем наша тогдашняя жизнь.

А как же мой отец и мать Толливера - почему они не спасли нас от такого ужасного поворота судьбы? Что ж, к тому времени мой биологический отец попал в тюрьму за серию преступлений, совершенных в профессиональной деятельности, а мать Толливера умерла от рака, поэтому никто не помешал моей матери и отцу Толливера скатиться на дно и увлечь за собой своих детей.

Так и получилось, что мы с Толливером оказались в дешевом мотеле, под занавес туристского сезона, надеясь избежать суда за убийство.

Но, чтоб мне провалиться, мы были умными людьми!

Мы играли в скрэббл [7] , когда в дверь постучали.

Поскольку это была моя комната, отозвалась я:

–  Кто там?

–  Холлис.

Я отворила дверь. Холлис увидел за моей спиной Толливера и спросил:

–  Можно?

Пожав плечами, я посторонилась, и Холлис вошел.

–  Должно быть, вы пришли извиниться, - сказала я как можно более холодным тоном.

–  Извиниться! За что?

Он, кажется, был искренне озадачен.

–  За то, что сказали шерифу, будто я взяла у вас деньги. Намекнули, что я вас надула.

–  Но ведь деньги-то вы взяли.

–  Я оставила их на сиденье вашего автомобиля. Я посочувствовала вам.

Я была так зла, что почти шипела; меньше чем за пять секунд я перешла от холодного тона к жаркому, как огонь.

–  На сиденье их не было.