–  Он был цел, когда мы вошли в магазин, - возразила я.

–  Прошу прощения, но мы не можем верить вам на слово, - злорадно усмехнулся полицейский.

Он тоже обошел автомобиль, при этом явно стараясь держаться подальше от меня - точно так же, как я от него. Затем обыскал Толливера. Я заметила блестящие куски разбитого фонаря, рассыпавшиеся по улице.

–  Когда я смогу его забрать?
– спросила я, всеми силами притворяясь, что полицейского для меня не существует.

Это было чистой воды враньем, но что еще я могла сделать?

–  После того как судья назначит штраф за разбитый фонарь и мы разберемся с тем ордером на арест, - сообщил офицер.
– Судья у нас не заседает все время, так что придется его подождать.

Я задохнулась - просто не смогла удержаться. Каждое проявление моего испуга прибавляло полицейскому властности и самодовольства, но я ничего не могла с собой поделать. Меня охватила паника, я пыталась найти способ, как выкарабкаться из положения. Немедленно.

–  Как ваше имя?
– спросила я.

–  Бледсо, - нехотя ответил он.

–  Харпер, - вмешался брат.

Он был уже в наручниках. Я посмотрела на металлические браслеты, шум у меня в ушах становился все оглушительнее. Полицейский бросил на меня неуверенный взгляд. Он больше не усмехался.

–  Просто позвони Арту. Он кого-нибудь порекомендует.

Арт Барфилд был нашим юристом. Его офис находился в Атланте. Там мы с ним и познакомились, когда нам впервые понадобились услуги юриста.

Полицейский забеспокоился еще больше, уяснив, что нас защищает какой-то известный юрист (что вообще-то было не так), и начал было что-то говорить. Потом передумал и остановился на полуслове, но после решился снова.

–  Не нервничайте так, молодая леди. В тюрьме с вашим братом ничего не случится.

Об этом я даже не подумала. До сих пор я сосредоточилась на своей эгоистичной нужде в Толливере и паниковала из-за страха - как я справлюсь без него. Но теперь я сразу поняла, что боялась не того, чего следовало. Я поняла, что Толливер окажется в руках обладающего властью дурака.

Толливер попытался подойти ко мне, но полицейский дернул его за наручники.

Я должна была взять себя в руки. Я полностью сосредоточилась и сделала медленный глубокий вдох. Мне следовало сосредоточиться на Толливере, а не на себе и не на своих дрожащих руках. Моя голова заработала снова, возможно, не слишком хорошо, но, во всяком случае, в ней снова начали рождаться мысли.

Я заглянула Бледсо в глаза.

–  Если в тюрьме с Толливером что-нибудь случится, у вас будут очень большие неприятности.

Это ведь не угроза, верно? Мне не хотелось, чтобы он арестовал и меня.

–  Теперь я хочу забрать у брата наш мобильный телефон. Он у него в кармане, - произнесла я чуть слышно.

Я положила сумочку на капот машины, чтобы было видно - я не вооружена. Никто не двинулся, когда я подняла руки и очень медленно подошла к Толливеру. Я желала полицейскому смерти. Мне хотелось постоять на его могиле. Я в упор смотрела в его узкие водянистые голубые глаза. Веки его дрогнули, и он отвернулся к своей машине, притворяясь, будто прислушивается к рации.

Я опустила руку в карман Толливера и вынула телефон.

–  Я горжусь тобой, - пробормотал он, и я постаралась улыбнуться.

На секунду я прислонилась головой к его плечу, выпрямилась, растянула губы в улыбке. Полицейский запихал Толливера на заднее сиденье патрульной машины, сел в нее сам, и автомобиль уехал.

Я оставалась на месте, пока из магазина не вышел продавец и не спросил, все ли со мной в порядке.

К мотелю я ехала очень медленно и осторожно, точно инвалид с ампутированной рукой или ногой. Я чувствовала себя страшно уязвимой, выставленной напоказ, словно к моей спине прикрепили мишень; заметной, как жирафа, бродящая по улицам Сарна.

Вернувшись в номер, я заперла дверь на замок и почувствовала: я на пределе. Правая нога, пострадавшая при ударе молнией, дрожала и едва выдерживала мой вес. Но все-таки я держалась, хоть и из последних сил.

Уставившись на себя в зеркало, висевшее в ванной над раковиной, я сказала вслух:

–  Я не должна сдаваться, потому что только я могу вызволить Толливера.

Я глядела на себя с минуту, и мне стало лучше, когда в моих глазах появилась решимость.

Я позвонила Арту Барфилду. Арт не был знаменит на всю страну и не работал в какой-нибудь крупной фирме. На Юге его уважали как выходца из старинной богатой семьи, в Атланте он был широко известен своей эксцентричностью. Его партнерами были два других юриста, лишь немного более консервативные, чем Арт.

Его добропорядочная секретарша не обрадовалась, когда я потребовала соединить меня с Артом, но после того, как она переговорила с боссом, я услышала его звучный голос и южный выговор. Ужасное напряжение слегка отпустило меня.