Толливер молчал. Наверняка ему хотелось сказать, что фонарь разбил дубинкой сам Бледсо.

–  Нет, ваша честь.

–  Хорошо, штраф за разбитый фонарь - сто пятьдесят долларов, - сказал судья.

Тюремщик увел Толливера через заднюю дверь. Должно быть, предстояло оформить соответствующие бумаги.

–  Здесь есть кто-нибудь, кто заплатит штраф?

Я подняла руку.

Судья едва на меня взглянул.

–  В ту дверь, за спиной секретаря, - махнул он рукой.

На подгибающихся ногах я прошла через указанную дверь, за которой увидела флегматичную женщину в форме цвета хаки и футболке и Холлиса в полной полицейской форме. Женщина сидела за маленьким столом с кассой, а Холлис, должно быть, охранял деньги и заботился о том, чтобы кто-нибудь из рассерженных наложенным штрафом не решил выместить свой гнев на кассирше.

–  Все закончилось хорошо?
– спросил Холлис, вздохнув при этом с облегчением.

–  Да.

Я подала женщине бумаги и сто пятьдесят долларов наличными. Она убрала деньги и, поставив на бумагах штамп «уплачено», вернула мне. Мне хотелось сказать Холлису еще что-нибудь, но я не находила слов, а за моей спиной уже кто-то ждал своей очереди уплатить штраф. Поэтому я просто улыбнулась Холлису и вернулась в зал заседаний. Там было не меньше людей, чем утром.

Фоллиетт ждала меня снаружи похожего на пещеру зала.

–  Спасибо, Филлис, - сказала я и потрясла ей руку.

Филлис улыбнулась.

–  Да я ничего и не сделала, только доложила суду о своем приезде, - сказала она.
– Если хотите знать мое мнение, кто-то предложил Бледсо отказаться от обвинений, чтобы ему самому не пришлось отвечать.

–  Может, он сделал это импульсивно, чтобы кому-нибудь угодить, а потом выяснил, что он вовсе и не угодил своим поступком.

Возможно, здесь замешан его кузен Пол. Не исключено, что его начальник, шериф. А может, дама, владеющая половиной города, - Сибил. Или…

–  Пойдемте в тюрьму, - предложила Филлис.
– Я дождусь вместе с вами, когда его выпустят. Хочу убедиться, что все в порядке.

Мы снова пошли в тюрьму, и я спросила женщину за стойкой, где можно подождать. Она указала на стулья в той же приемной, где накануне я так нервно ожидала Толливера.

Ждать пришлось долго, и Филлис, верная слову, оставалась со мной. Конечно, я знала, что она впишет в счет потраченное время, но на ее месте большинство юристов похлопали бы меня по спине и поспешили обратно в свой офис. Заметив, что я предпочитаю молчать, она вынула из кейса какие-то бумаги и изучала их, пока я сидела с закрытыми глазами.

Я думала об обитателях Сарна, о том, как тесно они, похоже, связаны друг с другом; о том, как отталкивающий стереотип неученого, вырождающегося, простодушного, но удивительно мудрого горца здесь додумались использовать для того, чтобы вытягивать деньги у туристов и порочить. Раньше здешние люди прозябали в нищете и изоляции, а потом нарочито упростили и мифологизировали тогдашний быт и сделали из него развлечение для всех желающих. Все, с кем нам пришлось иметь здесь дело, жили в этом городе с давних пор, за исключением Холлиса.

Я беспорядочно прокрутила в голове инциденты минувшей недели. Подумала, что, возможно, для пользы дела стоит составить их список. Это могло бы стать нашей программой на вечер.

Потом я услышала знакомые шаги и открыла глаза. Ко мне шел Толливер. Я вскочила, мы обнялись, крепко и быстро, прежде чем я представила его Филлис, которая смотрела на него с легким любопытством. Толливер поблагодарил ее, а юрист снова запротестовала, сказав, что ничего не сделала, всего лишь появилась на суде.

–  Но вчера вы позвонили шерифу, - сказал Толливер.

Я тревожно смотрела на брата. Он выглядел уставшим и явно нуждался в душе.

–  Да, позвонила, - слегка улыбнулась она.
– Подумала, что это не повредит. Пусть шериф знает, что за ситуацией следит известный юрист. Не переживайте, я выставлю вам счет.

–  Ваше присутствие того стоило, - сказала я.

Мы обменялись рукопожатиями, Филлис уселась в свой «БМВ» и покинула Сарн. Счастливица.

По дороге в мотель я рассказала Толливеру о его комнате.

–  Мне все равно, - бросил он.
– Я собираюсь помыться, как следует поесть, а потом, наверное, несколько часов просплю. Встану, снова приму душ, еще раз как следует поем и опять усну.

–  И это после тридцати шести часов в тюрьме! А если бы ты пробыл там целую неделю?

Он содрогнулся.

–  Не поверишь, какая ужасная тут тюрьма. Похоже, они кормят арестантов на десять центов в день.

–  Но ты не первый раз в тюрьме.
– Меня слегка удивила такая бурная реакция.

–  В тот раз я не боялся, что с тобой что-нибудь случится. А сейчас, похоже, весь город сговорился против нас.