–  Хорошо, Сибил, - устало произнесла я.
– Мы приедем примерно через час.

–  Постарайтесь скорее, если можно, - сказала она; у нее, похоже, перехватило дыхание от облегчения.

Официантка принесла нам еду. Я пересказала наш разговор Толливеру, но тот и сам слышал большую его часть.

Он скорчил гримасу.

Я нацарапала вилкой на салфетке «СО, МО, ДА, НО» и смотрела на эти буквы, пока ела салат, который оказался примерно таким, какого и следовало ожидать в захолустном ресторанчике. Я пыталась представить себя на месте событий. Итак, Дик сидит в кабинете, просматривает медицинские документы своей семьи, готовится к уплате налога. Четыре пары букв. Четыре члена семьи.

Сибил - это «С», «М» - Мэри Нелл, «Д» - Делл, а кто тогда «Н»? Я уже знаю, что Дик называл свою дочь Нелли. Но если «Н» - это Нелли, кто тогда «М»? Уставившись на салфетку, я представила, как набрасываю заметки о себе и своей семье…

О господи! Буква «М» означает «моя»!

Я положила вилку.

–  Харпер?
– спросил Толливер.

–  Это же группы крови, - сказала я.
– Какая же я тупая, тупая, тупая!

–  Харпер?

–  Это группы крови, Толливер! Дик Толливер написал здесь: «Моя группа крови - нулевая, Сибил - нулевая, Мэри Нелл - нулевая, группа крови Делла - А». Вот что искала в учебнике биологии Салли Бокслейтнер. Она сразу сообразила, что означала запись, которую Дик составил перед тем, как у него случился инфаркт. Дик понял, что он не может быть отцом Делла. У мужа и жены с нулевой группой крови не может родиться сын с группой А.

–  Теперь понимаю, почему у него случился сердечный приступ, - протянул Толливер.

Он тоже отложил вилку и промокнул губы салфеткой.

–  Но почему застрелили Делла и Тини?

–  Надо подумать, - сказала я.

Пока мы ели, семейство с двумя детьми уже ушло, так и не решив, надо ли посылать дочь на конкурс красоты. Я была уверена, что последнее слово останется за матерью. Пожилая пара не спеша поела, так же медленно расплатилась и похвалила официантку. Одинокий мужчина все еще читал газету, а официантка подливала ему кофе. Пока Толливер расплачивался, я смотрела в пространство, стараясь представить, как дальше развивалась драма в семействе Тигов.

Так, вслед за смертью Дика была убита жена Холлиса. Салли поняла, что Делл не сын Дика. Кому она сказала о своей догадке? Наверняка женщине.

Я думала, она скажет матери. Но, должно быть, был кто-то еще…

По дороге я пересказала свои мысли Толливеру.

–  Почему она не сказала Холлису?
– спросил он.
– Естественно было бы поделиться догадкой с мужем.

–  Если верить Холлису, она не любила говорить о семейных проблемах. Думаю, отцовство Делла для Салли относилось именно к таким проблемам. Должно быть, Салли рассказала обо всем своей матери, а не Тини, потому что Салли была ближе к матери. Кроме того, секрет касался Делла, и Тини бы ему проболталась.

–  А что случилось потом?
– спросил Толливер, словно не сомневался: я это знаю.

–  Хелен, - пробормотала я.
– Как бы поступила Хелен? Почему ее беспокоило, кому приходится сыном Делл?

В самом деле, почему?

Допустим, Тини и Делл ничего об этом не знают. А потом Салли умирает. Салли умирает из-за того… что она рассказала. Рассказала матери. Но я вспомнила всепоглощающее горе Хелен. Нет, Хелен не знала, почему умерла Салли. Пока я не приехала и не поведала Холлису и Хелен об убийстве, оба они считали, что Салли погибла в результате несчастного случая. Насколько мне известно, Хелен ни разу в том не усомнилась. И она верила, что Тини застрелил Делл. Почему? Наверняка из-за ее беременности! А затем, не в силах перенести того, что сделал, застрелился сам. Вот как считала Хелен.

Потом Сибил наняла меня, желая обелить имя сына, и я сказала Хелен, что Делл не убивал Тини. Я сказала Хелен, что обе ее дочери убиты кем-то другим.

Я не считала, что эти смерти на моей совести, однако мне было не по себе. Я сделала то, что должна была сделать. Откуда мне было знать, что последует за этим в таком месте, как Сарн. После того как Хелен узнала, что обе ее дочери убиты, она, должно быть, догадалась, кто это сделал. Возможно, она встретилась с убийцей и высказала ему свои подозрения. Во время их беседы тот человек убил и ее. Хелен умерла под взглядами дочерей, смотревших на нее с многочисленных фотографий.

–  Я не верю Сибил, - заявила я.

Толливер взглянул на меня и тут же переключил внимание на скользкую от дождя дорогу. Послышался отдаленный раскат грома. Я содрогнулась.

–  Почему?

–  Я не верю, что Мэри Нелл грозится покончить с собой. Не может быть, чтобы подобным образом девочка надеялась пробудить в тебе интерес. Она слишком горда.

–  Ей всего шестнадцать.

–  Да, но характер у нее твердый.

–  Тогда зачем мы туда едем?

–  Просто Сибил почему-то очень нужно нас видеть, и мне интересно зачем.

–  Не знаю. Может, лучше вернуться в мотель? Собирается гроза, значит, будут и молнии. Я заметила.

Парацетамол не помог: головная боль усиливалась.

–  И все же поедем.

Что- то подталкивало меня, и у меня было чувство, что я собираюсь совершить не очень умный поступок.

Краем глаза я заметила блеск молнии и попыталась не вздрогнуть. В конце концов, в машине я в безопасности, а когда выйду, постараюсь не наступить на электрический провод, не схватить клюшку для гольфа, не встать под дерево и не совершить какой-нибудь другой нелепый поступок, из-за которых люди становятся жертвами молнии. Однако я все же не удержалась, пригнула голову и спрятала лицо.