В отчаянной попытке спастись я бросилась на него, схватила за колени и повалила на пол. Оружие выстрелило: человек держал пальцы на спусковом крючке. О господи, господи! Но если он в меня и попал, я этого еще не почувствовала. Он направил оружие мне в голову, а я обеими руками вцепилась в его запястье.

Возможно, страх придал мне сил, потому что я не отпустила его, даже когда он ударил меня свободной рукой и попытался меня стряхнуть. Но он не сумел в меня выстрелить, а когда мы покатились по полу, я улучила мгновение и вонзила зубы в его ладонь. Он завопил от боли и выпустил пистолет. Мне бы хотелось сказать, что я нарочно его укусила, но нет, за меня все решило подсознание.

В комнате вдруг зажегся свет, ослепивший меня, и человек, который показался мне Толливером, прыгнул вперед. Теперь мы втроем катались по полу, наталкиваясь на столы, и тяжелые лампы падали на светлый ковер.

–  Стоп!
– закричал кто-то.
– Буду стрелять!

Все мы замерли. Я так и не разжала зубов на руке мужчины, а Толливер занес тяжелое стеклянное украшение в форме яблока, чтобы размозжить противнику голову.

Наконец я разжала зубы и впервые посмотрела в лицо своего врага. Это был Пол Эдвардс. Сейчас он не имел ничего общего с обходительным адвокатом, с которым я познакомилась в кабинете шерифа. На нем была фланелевая рубашка, брюки хаки, кроссовки. Эдвардс тяжело дышал, волосы его были взлохмачены, из руки текла кровь. Но самым поразительным мне показалось отсутствие спокойной уверенности в том, что он управляет своим маленьким мирком. Он был похож на загнанного енота: оскаленные зубы, бегающие глаза, вырывающееся изо рта шипение…

–  О господи, Пол, - сказала Сибил.

Пистолет дрожал в ее руке. Проклятье, почему все здесь вооружены? Пистолет Сибил был поменьше, чем у Эдвардса, но выглядел не менее опасным.

–  О господи!
– Сибил была поражена преображением Эдвардса не меньше меня, а может быть, и больше.
– Как можно было так поступить?

Я надеялась, вопрос адресован ему, а не нам. По крайней мере, когда зажегся свет, страх меня чуть- чуть отпустил. Толливер осторожно поставил стеклянное яблоко на стол у кухонной двери.

–  Сибил, я не мог позволить, чтобы они узнали.

Эдвардс пытался говорить рассудительно и веско, но его слова прозвучали нерешительно.

–  Ты уже говорил это, когда заставил меня им позвонить. И все-таки я не понимаю.

Они разговаривали так, словно нас с Толливером не было в комнате.

Впервые я заметила, что рука Сибил перевязана шарфом, а на другом запястье отпечаталась красная полоса. Стало быть, он ее привязал.

–  Где Нелл?
– прохрипела я.

Никто мне не ответил. Они сосредоточились друг на друге, мы для них как будто находились на другой планете. Я увидела, как Толливер молча нагнулся и подобрал пистолет Пола, лежавший возле панели. В дорогой, типично женской комнате оружие выглядело ужасно смертоносным. Впрочем, теперь в этой комнате царил хаос. Толливер сунул пистолет под оборку дивана. Правильно.

–  Сибил, мы были вместе так долго, - сказал Пол.
– Так долго. А ты с ним так и не развелась. Ты даже никогда не соглашалась перестать с ним спать.

–  Но ведь он был моим мужем, Христа ради!
– резко воскликнула Сибил.

–  А когда Хелен развелась с ублюдком Джеем, она… - Пол посмотрел на ковер, словно тот хранил тайну, которую ему необходимо было узнать.
– Мы с ней стали близки.

–  У тебя был с нею роман.
– Сибил была совершенно ошеломлена.
– Ты связался с плебейкой, с пьянчужкой, с проституткой. И отрицал это, глядя мне в глаза! Харви был прав.

Я рискнула взглянуть на Толливера. Брат тоже посмотрел на меня.

–  Я знал, что Делл был моим сыном, - сказал Пол.
– Но и Тини была моя.

–  Нет, - мотала головой Сибил.
– Нет!

–  Да, - сказал он.

Его глаза время от времени останавливались на пистолете. Теперь Сибил держала его крепко. Мы с Толливером отодвинулись от Пола, не желая попасть на линию огня, но я размышляла, не зря ли мы выпустили Эдвардса. И хорошо бы Толливер все-таки приложил его стеклянным яблоком, просто на всякий случай. Адвокат быстро приходил в себя, видя, что Сибил разговаривает с ним, но не стреляет.

–  Ты мог бы просто сказать им. Мог бы просто сказать!

–  Я и сказал. В тот день, когда они погибли. Я все им рассказал.

Его голос дрожал точно так же, как голос Сибил.

–  Ты убил их? Почему ты убил своего сына, нашего сына?

По ее щекам текли слезы, но она не собиралась биться в истерике. Я была права, когда решила, что Сибил - железная женщина.

–  Да потому что Тини была беременна, ты, глупая корова!
– ответил Эдварде. Злость сейчас была самым удобным для него чувством.
– Тини была беременна и не хотела делать аборт. Сказала, что это неправильно. А твой сын, наш сын, не стал бы ее заставлять.

–  Беременна! О боже! Как ты узнал?

–  От меня.

Растрепанная Нелл стояла на пороге, сжимая в руке нож для открывания писем. На ее запястьях виднелись такие же красные метки, как у матери.

–  Я самый глупый человек на свете, мама. Когда Делл рассказал мне о беременности Тини, я так беспокоилась, что попросила Пола поговорить с ней, посоветовать отдать ребенка в приемную семью. Делл был слишком молод для женитьбы, и я не хотела, чтобы Тини стала моей родственницей. Поэтому они и погибли! Он убил их, мама, и в этом виновата я!