Белошерстый молча вытащил из чудом уцелевшего кармана зеленый булыжник и показал мне.

— Он? — хриплым от волнения голосом уточнил я.

— Он, — маг слабо улыбнулся и положил руку на мою холку. — Ты молодец, Бес.

Лапы как-то подкосились, и я привалился к плечу белошерстого, уткнувшись мордой в его грудь. Тот ободряюще похлопал меня по шее.

— Нам надо возвращаться, — маг тяжело поднялся на ноги. — Пин, уходим отсюда!

— Да, да, уже иду, — отозвался тот.

И в этот момент у меня аж в глазах потемнело и в горле перехватило. Черноклокий закашлялся и метнулся прочь от туши, а хозяин поспешно зажал нос. К нам вернулось обоняние, и это было ужасно, невозможно, отвратительно, непереносимо! По сравнению с ЭТИМ запахом скунсы благоухали полевыми травами, а из храма накануне доносился тонкий и нежный аромат. Труп монстра вонял просто невообразимо, и я первым поспешно заковылял прочь, хромая на все четыре лапы.

До места высадки они добрались без приключений, не забыв прихватить драгоценный мешок Пинмарина. Магические силы Тиллирета после лечения чупакабры стремились к нулю, поэтому бразды управления лодкой взял в свои руки Пинмарин. Сразу после чего лодка попыталась выброситься на только что покинутый путешественниками остров, жалобно скрипя уключинами. После укоризненного взгляда Бродяги Пин со смущенным видом примерился было к веслам, но потом все-таки что-то неразборчиво пробормотал, и лодка неохотно поплыла вверх по течению. Бес улегся на носу, расслабленно наблюдая за тем, как вздымаются и оседают брызги воды, а Тиллирет отрешенно вглядывался в проносящиеся мимо островки.

Обратная дорога отняла пару-тройку дополнительных часов времени, но виной тому, скорее всего, оказалось не бурное течение, а элементарная рассеянность Пинмарина, периодически отвлекавшегося на разглядывания приобретенных драгоценностей и терявшего концентрацию. Тем не менее, вскоре впереди показались знакомые берега, и Бродяга вздохнул с облегчением. Впрочем, к облегчению примешивалась некоторая доля неуверенности — магу еще предстояло объясняться с Амальтонеппой по поводу своего внезапного исчезновения.

Лодка, с облегчением скрипнув, выбросила своих пассажиров на берег и с чувством выполненного долга рассыпалась на груду маленьких досочек, со счастливым бульканьем ушедших на дно реки. Процедив сквозь зубы неблагоприятные пожелания в адрес Пина, Бродяга с трудом поднялся на ноги, потирая ушибленную поясницу. Рядом пытался собрать себя в кучу Бес. Действие обезболивающего заклинания, наложенного Тиллиретом с тем расчетом, чтобы хватило на весь обратный путь, начинало подходить к концу, и раненному зверю каждый последующий шаг давался с все большим трудом.

Как и следовало ожидать, не успели мы проползти и пары подобия шагов, как прямо перед нами из ниоткуда вывалился знакомый человечина.

— О, привет, Сквозняк! — обрадовался черноклокий.

— Я — Ветер! — сквозь зубы процедил тот, и тут же согнулся в поклоне перед белошерстым. — Приветствую, уважаемый.

Я воспользовался возможностью перевести дух и уселся на хвост, разглядывая посетителя. Вот нравится он мне, и ничего с этим не поделаешь! Говорит мало, под лапами не путается, энергия от него исходит сильная и уверенная, и вообще ведет себя общеположительно. Думаю, если бы вместо черноклокого в этот поход с нами пошел он, мы с хозяином давно бы уже были дома.

Пока я предавался сладостным мечтаниям о доме, человечина задал свой традиционный вопрос:

— Вам удалось добыть камень?

Белошерстый порылся в недрах последнего кармана и выудил наружу поблескивающий зеленый булыжник.

— Вот, забирай.

— Отлично, вот послание от Мурди…

Из леса вывалилась толпа полураздетых человеческих самок. Выражения морд у всех были такие, что меня пробрало крупной дрожью. Верховодила компанией бывшая невеста черноклокого.

— Вот они! — сочащимся ядом голосом прошипела она. — Эти развратные похотливые пришельцы из Империи, смутившие разум нашей пресветлой верховной друидки. Схватить их!

Никто даже пикнуть не успел, как мы все оказались в окружении острых копьев и ледяных, полных ненависти взглядов. За считанные секунды друидки вытряхнули содержимое карманов Тилли и Ветра, лишив последнего возможности сбежать при помощи разового портала, и отобрали драгоценный мешок черноклокого. Невеста Пина хозяйским движением забрала с таким трудом добытый камень с все еще протянутой, чуть подрагивающей руки хозяина.

— Вот для чего они здесь! — вскинув над головой толстую конечность с зажатым в ней изумрудом, закричала она. — Вот чего они искали, манипулируя нашими чувствами и сердцами, обманом втершись в доверие к Амальтонеппе! Подлые, низкие твари! В тюрьму их! Будет суд! А потом будет казнь! И мы послушаем, как они будут верещать перед смертью, и умолять пощадить и отпустить их!

Женщина все больше и больше впадала в раж, лицо раскраснелось, изо рта при каждом слове брызгали струйки слюны, глаза закатились, но прочие друидки словно не замечали этого, встречая каждое слово восторженным ревом.

— О Боги, — тихо простонал Тиллирет. — Надеюсь, Амальтонеппа и наша дочь еще живы!

Их привели в селение и, грубо подгоняя острыми наконечниками копий и просто пинками, пригнали к тюремному зданию. В отличие от остальных построек на острове, сделанных из выращенных друидками растений, это строение осталось от первых переселенцев. Зачем и почему оно было сохранено, не помнил уже никто, но, тем не менее, убогая каменная коробка торчала посреди живописных джунглей, упорно отказываясь разваливаться. Маленькие окошки, затянутые решетками, злобно таращились на приближающуюся процессию.