Я пробормотал что-то не очень деликатное и крикнул:

— Из титана? В то время? Значит, Бертран был убежден, что меч тоже титановый?

— Вспомни, что тебе сказала твоя приятельница, — возразил Ганс. — По ее словам, нет научного способа опровергнуть это.

— Черт подери! А что он говорит еще?

— Согласно текстам, которые он просмотрел в Ватикане, Калигула — Бертран, правда, не знает почему — не оставил у себя доспехи после того, как покрасовался в них на своем мосту из кораблей. Его сестра рассказывает: «Ночью, когда все приглашенные спали, напившись вина и отведав редких блюд, он послал Геликона…» Кто это?

— Это его… в некотором роде мажордом, — объяснила Амина. — Один египтянин.

— А-а… «он послал Геликона за людьми, которые перед тем по его приказу извлекли доспехи Александра из его гробницы. Без страха они пришли к Цезарю, уверенные, что их вознаградят за их святотатственный труд, но вместо этого Гай приказал бросить их в темницу, где германцы из его стражи получили приказ их убить…» Симпатичный парень…

— Он не вернул доспехи?

— Подожди, я еще не закончил. «Исполнив это приказание, Геликон исчез, и никто не видел его до следующего дня, когда он появился в сопровождении никому не известных людей. Эти люди почти сразу же снова отправились в путь в закрытых колесницах в сопровождении множества германцев. Позднее, когда Цезаря спросили о доспехах Александра, которых больше никто не видел, он просто заявил, что передал их стражам гробницы, чтобы доспехи вернулись к своему законному владельцу. Я полагаю, что Гай испугался гнева покойного и из-за этого избавился от доспехов». Суеверный тип, этот наш Калигула.

— Но в таком случае почему меч остался в Италии? — спросил я.

Ганс покачал головой.

— По словам профессора, он был похищен во время перевозки. Слушайте дальше: «Тацит сообщает, что один из рабов, посланных к стражам, был подкуплен каким-то близким к императору богатым римским коллекционером, который пообещал рабу свободу и много денег, если тот украдет для него легендарный меч. Раб украл его и сбежал». А дальше он говорит о своего рода проклятии. Раба нашли с перерезанным горлом, а богатый римлянин сыграл в ящик во время какой-то потасовки. И потом все, кто брал в руки эту штуку, умирали насильственной смертью. Успокаивающие сведения!

— Не волнуйся, Ганс. Такого рода суеверия окружают своей аурой все необычные предметы, — сказал я, небрежно махнув рукой. — Многие готовы на все, чтобы завладеть ими, и тогда начинается череда смертей и несчастных случаев. А сам предмет тут ни при чем.

— Шучу, не такой уж я тупица.

Амина перестала улыбаться, заметив на лице нашего юного друга облегчение после моих объяснений.

— А теперь, когда все прояснилось, остается одна загвоздка, — сказал он, жуя свою хлорофилловую замазку. — По словам профессора, никто никогда не слышал о стражах гробницы Александра и «ни один источник об этом не упоминает».

— Именно так.

— А если кто-нибудь поднялся на корабль Калигулы? — спросил Ганс. — И возможно, передал ворам доспехи, которые следовало вернуть стражам гробницы Александра?

Амина положила ногу на ногу, на лице ее появилось задумчивое выражение.

— Но не вместе с Геликоном. Он был египтянин, напоминаю вам. Он бы почуял обман.

— А если он сам участвовал в этом?

— Нет. Только не он. Многие в окружении Калигулы выжидали момент, когда можно было бы всадить нож ему в спину, но только не Геликон. Они были очень близки. Согласно некоторым источникам, даже слишком. Он был одним из тех немногих, кто сохранял верность Калигуле до конца и никогда бы не предал его. Нет, если доспехи были доверены этим таинственным стражам, значит, они и впрямь существовали. По крайней мере в те времена.

— Совершенно с вами согласен, — сказал я, закуривая.

Амина улыбнулась мне и знаком предложила Гансу продолжать.

— Гробница находится глубоко под мечетью Шорбаги, на улице… Нокраши, если она не была разрушена во время сооружения мечети. Но проф полагал, что нет.

— А на основании чего он пришел к этому выводу?

— Он изучил рельеф древней Александрии, — вместо Ганса ответила Амина. — И сопоставил описание античных источников и чертежи города, которые могли быть обнаружены при раскопках. Он сверился с планами и картами, отметив все изменения. Самый старый план города, который мы обнаружили, относится к девятому веку. Эти архивные материалы должны были бы находиться у него, но, судя по тому, что вы сказали, весьма вероятно, что они похищены.

— Это те планы, которые я должен был найти?

— Да, Морган.

— Что у тебя еще? — спросил я у Ганса.

— В точности то же самое, что она только что объяснила. Он на добрых тридцати страницах распространяется о том, как определил местоположение гробницы.

Я разочарованно притушил сигарету.

— Мне хотелось бы чего-то более сенсационного, открытий более интригующих. — Я скривился и уставился в записную книжку, словно в ней мог содержаться ответ на мой вопрос. — У меня создается впечатление, что это «халтурка», сделанная наспех. Интуиция подсказывает мне, что Бертран не все сказал. — Я ткнул пальцем в записную книжку. — Он рассуждает здесь об истории доспехов, приводит кучу ссылок, целыми кусками копирует выдержки из античных текстов и вдруг — спешит, перескакивая сразу к Калигуле и александрийской мечети. Нет, за этим что-то кроется.

— Бертран работал над этими планами более двух лет, Морган, — вступилась за покойного Амина, — и, если говорить откровенно, не вижу, что он мог бы сказать еще. Он не описывает улицы во всех подробностях.

— Может, вы и правы, — согласился я.

— А я думаю главным образом о том, что мы очень устали, — тихо сказала наша хозяйка, — и завтра утром все будет видеться нам яснее.

Мы помогли Амине разложить диван и, быстро умывшись, улеглись в постели.