— Сейчас не очень. — Она поставила на стол кофе. — Но, надеюсь, летом, когда здесь будет больше туристов, дела пойдут лучше.

— Так на что же ты живешь?

— На деньги, что выручила от продажи скульптуры, — безразлично пожала плечами Сэм.

Эйдан был искренне удивлен.

— Вряд ли от тех денег еще что-то осталось.

Сэм настороженно умолкла. Меньше всего на свете ей хотелось признаваться Эйдану Харперу в своей практически полной финансовой несостоятельности.

— Пока хватает, — уклончиво ответила она.

— А как же… отец ребенка? Он разве не желает помочь?

Она взглянула на него, полная решимости не выдавать своей тайны.

— Его я просить не собираюсь.

— Но почему? — почти сердито спросил Эйдан. — Он несет такую же ответственность, как и ты. Не может же он вот так сделать тебе ребенка, а потом бросить на произвол судьбы!

— Мне… не нужна его помощь, — возразила она. Хоть бы он поскорее кончил этот разговор. — Сама справлюсь.

Эйдан не стал спорить, лишь тяжело вздохнул, очевидно, пытаясь совладать с собой.

— Прости, — выговорил он наконец. — Должно быть, этот тип причинил тебе сильную боль.

— Не будем об этом, — холодно произнесла Сэм.

— Ты была влюблена в него?

На щеках Сэм выступил чуть заметный румянец.

— А-а… не совсем, — призналась она, старательно помешивая кофе, в который забыла положить сахар.

— То есть как это — «не совсем»?

— Господи, да это что, допрос?! Это не твое дело!

— Действительно, не мое, — холодно заметил он. — Просто, когда прошлым летом ты дала мне отставку, я подумал, что ты не из тех, кто легко относится к подобным вещам. Признаться, я немного разочарован.

— Я и не относилась к этому легко! — возразила она. — Это была… просто ошибка.

Он саркастически поднял брови.

— Мы были знакомы, но… Если мы встречались, то почти всегда в компании друзей. У нас не было ничего серьезного.

— Так как же это случилось? — сухо осведомился он.

— Я была пьяна. — Ей вдруг захотелось его шокировать, но в следующий момент она пожалела о своей горячности. — То есть… не так уж много я и выпила. Всего пару бокалов шампанского. У меня был день рождения, и мы устроили праздник. Но до этого я принимала обезболивающее — обожгла руку паяльником. И не рассчитала. Мне нельзя было пить.

— Продолжай, — серьезно сказал он.

— Мы танцевали на пристани, — смущенно говорила она. — А потом у меня вдруг закружилась голова и захотелось прилечь. Тогда он проводил меня на свою яхту, в каюту, а там…

— Ты не пыталась остановить его?

— Конечно, пыталась, но было уже поздно. И бесполезно.

— А в полицию заявила?

— Нет. Побоялась, что вину свалят на меня. Я ведь все равно не смогла бы доказать, что он меня принудил. Вот я и решила… просто забыть.

— А потом узнала, что беременна, — в его голосе слышалось сочувствие.

— Да, — ее губы тронула улыбка, и она с гордостью погладила живот. — Конечно, все случилось совсем не так, как бы мне хотелось, но, как только первое волнение улеглось, я поняла, что на самом деле рада.

— Рада? — он недоверчиво взглянул на нее.

— Да. Конечно, это будет нелегко, но к трудностям мне не привыкать — я уже не первый год живу одна. А когда мне в первый раз делали ультразвук… он сосал палец. — Она рассмеялась. — Конечно, там трудно было что-нибудь разглядеть, но так мне сказали. Я увидела, как он шевелится, и подумала… Это такое чудо! Как же мне было не радоваться!

— Да, наверное.

Наступила неловкая тишина, словно они все уже сказали друг другу, но не знали, как закончить разговор. Затем Эйдан резко поднял свою чашку и, осушив ее, поставил на стол и взглянул на часы.

— Что ж, боюсь, мне пора возвращаться, — проговорил он тоном, не выдававшим никаких чувств. — Благодарю за кофе.

— Спасибо, что зашел, — с тем же безразличием отозвалась она. — В это время года у меня редко бывают гости.

— Возможно, я задержусь на несколько дней. Может, загляну как-нибудь еще.

— Заходи, если хочешь, — сказала она, довольная, что сумела не выдать волнения. — С Рождеством.

— Ах, да. С Рождеством. — Он улыбнулся — той самой знакомой улыбкой, заставлявшей трепетать ее сердце.