Шляхтич вскинул клинок и, не говоря долгих речей с патриотическим смыслом, взмахнув им над головой и прокричал:

– Вперед!

Выставив перед собой копья и сабли, королевские всадники рванулись вперед, по крайней мере, попытались это сделать на уставших лошадях. А казаки, которые оказались фуражирами из армии Ефремова, поступили так же, склонили к земле свои пики, и помчались навстречу "клятым ляхам". Два отряда быстро сближались и прежде чем столкнуться с поляками, донцы выстрелили из своих огнестрелов, у кого они были. Смертоубийственный свинец выбил из рядов королевского отряда около двух десятков человек, и через несколько секунд всадники сшиблись в кровавой рубке.

Крики людей, лязг металла и ржание лошадей. Все смешалось в кровавом месиве, и в смертельной схватке не на жизнь, а на смерть, в которой казаки оказались сильнее своих противников. Донцы разогнали и рассеяли польских кавалеристов, и занялись их уничтожением, гоняясь за ними по дороге и ближайшему полю, которое было засеяно брюквой. Однако два десятка всадников, во главе с Тадеушем Ковальским, все же прорубились через казаков. И они могли бы попытаться спастись сами, но воины прикрывали своего короля, который вместе с тремя верными телохранителями помчался в Дубно. Поэтому ляхи развернули своих заморенных коней назад и снова схватились с донцами, которые окружили их со всех сторон.

В свой, как он думал, последний час Тадеуш Ковальский рубился так, как никогда до этого. Его клинок парировал каждый удар навалившихся на него казаков, и он старался достать своих врагов, но их было слишком много, они двигались слишком быстро, и он не мог отвлечься на нападение. И так продолжалось до тех пор, пока Ковальский не остался совсем один, в окружении трупов своих боевых товарищей. Казаки, по команде своего командира, на время оставили его в покое, отъехали в сторону и, спрыгнув с коня, который был готов вот-вот упасть, шляхтич вышел на обочину дороги, выставил перед собой саблю и надтреснутым охрипшим голосом выкрикнул:

– Нападайте! Что же вы!? Трусы!

От казаков к нему подъехал бородач лет сорока, с окровавленным палашом в руке, присмотрелся к Тадеушу и сказал:

– А я ведь знаю тебя. Ты с крымчаками пять лет назад не воевал?

– Было такое, рубил басурман, и вас, схизматиков проклятых, убивал и еще убью!

– Ну и баран.

Сказав это, казак вскинул палаш и, ударив ногами по бокам своего коня, помчался на Тадеуша, который приготовился отбить удар вражеской стали, и он бы его отбил. Но казак перехитрил уставшего и ослабевшего шляхтича, он резко поворотил своего коня и крупом сбил его наземь. Поляк покатился по земле, а донской командир, словно кошка, спрыгнул на него сверху, скрутил ему руки, и спустя полчаса, повязанный Ковальский, тело которого перекинули через лошадь, ехал в колонне донских казаков, возвращающихся к своей армии.

– Дядька Федул, - к сотнику подскакал молодой кучерявый казак, лет девятнадцати, - а зачем нам этот лях?

– Достойный боец, рыцарь, жаль такого убивать, так что будет среди пленных, которых на Дон отправят.

– Делать нечего, на Дон их тащить...
– пробурчал казак.

– Ничего ты не понимаешь, - сотник подался телом на молодого донца и, слегка, для острастки, перетянул его нагайкой по спине.
– Кондрат Булавин хочет их с нашими переселенцами смешать и на Кавказ отправить, где они на поселение осядут. Пусть с басурманами бьются, и новые земли обживают, все нам легче.

– Но ведь это про крестьян и ремесленников разговор был.

– Ничего, воины в тех краях тоже пригодятся.

Таким вот образом шляхтич Тадеуш Ковальский попал в плен, и пока он направлялся в расположение армии Ефремова, его король въезжал в ворота Дубненского замка, и благодарил Иезуса Сладчайшего и Деву Марию за свое счастливое спасение.

– Никифор, живой!

– Ура, нашему атаману!

– Герои!

– Братцы, гуляем!

– Ай, молодцы, хлопцы!

Примерно такими возгласами встретили меня и выбравшихся с персидских пределов казаков и черкесов ватажники, три недели уже ожидавшие нас в Астрахани, как только мы сошли с расшивы Каспийской армии на причал. Ко мне подбежал обрадованный Василий Борисов, который спросил:

– Атаман, ты откуда?

Кивнув на расшиву за своей спиной, я ответил:

– Из Баку.

– Рассказывай, как смог из Ленгеруда выбраться.

– Особо и рассказывать не о чем. Убрались из города до подхода персов, долго уходили от погони и по горам выбрались в Азербайджан, а там уже калмыков встретили и до Кумшацкого добрались.

– Как-то у тебя все просто получается.

Борисов, прищурившись, недоверчиво посмотрел на меня, а я только усмехнулся.

– Хочешь подробностей, казаков спроси.

– Это само собой.

– Ладно, - сказал я моему сотнику, - веди к нашей стоянке. А то достало уже это море.