– Я? – Кощей удивленно уставился на брата. – Вам что, чертей мало?

– Перестань, – досадливо попросил Белобог. – Какой из тебя черт? Я зову тебя домой. Понимаешь? Домой. Пусть все изменилось, но это же твое гнездо…

– Нашел птичку, – насмешливо перебил Кощей, размешивая сахар. – Ты же сам меня скинул. Замечу, в нескольких мирах я погиб. Детка, хочешь чаю? – он соизволил посмотреть на Женьку, но та нашла в себе силы помотать головой, не сводя с гостя глаз.

– Вот ведь, – хлопнул себя по лбу Кощей, – забыл представить. Детка, знакомься, это Николай Угодник. Скажи, вылитый святой с икон. Белыш, ты, никак, сам позировал?

– Хватит изгаляться, – спокойно попросил брат.

– Ладно тебе, – отмахнулся Кощей. – Я же вижу, и Перун Ильей хорошо смотрится, и Велес Власием ничего, и Ярило, в смысле Юрий, на коне классно выглядит. А мне куда?

– Может, послушаешь? – осведомился Белобог.

– Валяй, – благодушно разрешил Кощей. – Только поясни мне, неразумному, с чего тебя Угодником кличут? Неужто пресмыкаться научился?

– Евгения, вы на него хорошо влияете, – кивнул Белобог Женьке. – Раньше он таких вопросов не задавал. Моя кличка изначально имела смысл «любимый, угодный». Меня люди любят.

– Оп-па, все сразу? – грязно усмехнулся Кощей.

– Прекрати, – сдержанно попросил Николай.

– Ну да, Дедушка Мороз, игрушки разносишь, детишек защищаешь, – плюнув на маскировку и щелкнув пальцами, Кощей сотворил графин вина из собственных запасов и три бокала. – Будешь?

– Нет, – отрезал Николай.

– Можно мне? – нервно спросила Женька, чувствуя, что ее голова вот-вот лопнет.

Лысоватый дед с длинной окладистой бородой ей очень нравился, вокруг него разливалась аура покоя и защищенности, но подводить Кощея, который явно был в проигрыше, не хотелось.

– Ты дурно влияешь на юные умы, Максет. Кажется, тебя так называют?

– И так тоже, – согласился Кощей, протянув бокал Женьке. – Как только меня не зовут!

– Максет иностранное имя, – заметил дед.

– Русофил, – привычно парировал Кощей. – Зато я не дурю людям головы байками о халявных подарках.

– Грубый ты, – вздохнул Белобог. – И, как всегда, все перевернул с ног на голову. – Он на миг прикрыл глаза. – Так. Володина Евгения Александровна. Хорошая девочка, давно выросла, на шестнадцатилетие получила мобильный телефон.

– Вы мне его подарили, Дедушка Мороз? – саркастически осведомилась Женька, глядя поверх бокала.

– М-да, – совсем как Кощей протянул Белобог. – Не веришь в божий промысел?

– Моя бабуля была коммунисткой, и ее влияние сильно сказалось, – храбро отозвалась Женька, всей кожей ощущая поддержку Кощея.

– Понятно, – кивнул Белобог. – Евгения, в вашем мире я, не конкретно я, а «я» оттуда, просто дал возможность вашим родителям приобрести этот подарок. Я не могу обеспечить материальными ценностями всех достойных, но могу дать шанс. Ваш отец, к примеру, очень кстати получил возможность подработать, и родители смогли достойно вас поощрить. Подарки не получают лишь те, кто действительно не в состоянии…

– Лохи, короче?

– Кто упустил судьбу, – предельно мягко, как слабоумной, пояснил Белобог. – Но даже в этом случае я могу кое-что сделать. Иногда и кусок угля это дар, он дает тепло. Впрочем, наш разговор уходит в сторону. Оставим его.

Голос Белобога обладал властью даже большей, чем у Кощея. Слова, вертевшиеся у Женьки на языке, пропали, и сама она преисполнилась благоговением, но все испортил Кощей.

– Эй, парень, в который раз повторяю, что не собираюсь соваться в ваше небесное царство, водить войска против инакомыслящих и все такое. Власть меня портит!

– Это было давно, – мягко возразил Николай.

– Люди не меняются. Боги тем более.

– Боги адаптируются. Посмотри на себя. Даже имя взял чуждое. Раньше ты…

– Михаил Николаевич, чего он хочет? – встряла Женька, обиженная столь откровенным враньем.

– Она еще и мой адвокат, – любезно пояснил Кощей. – Белобог, да я в жизни не поверю, что ты пришел ко мне просто так. Признайся, боишься, что переманят враги?

– У нас нет врагов, – вздохнул Николай. – Где-то меня зовут Николай, где-то Клаус, где-то Ноэль…

– А где-то Йоулуппукки! – подала голос Женька, издав при этом неприличный звук, и тут же поняла, что вино было крепковато.

– Я не говорил, что у меня самый лучший адвокат, – отгородился Кощей выставленными ладонями.

– Прекрати! – чуть громче, чем следовало, велел Николай, и задрожали не только стекла, но и лава где-то на уровне сейсмической активности.

– Не смей орать в этом доме, – привстал Кощей, и сейсмическая активность усилилась.

– Хорошо. Это твой дом, я гость, – повинился Николай. – Только скажи мне, Михаил Николаевич, почему ты отказываешься.