Ведь эпический стиль слишком заинтересован в изображении и бесконечном любовном

рассматривании вещей внешнего мира, а также и людей с их внешней стороны. Но раз так,

то уже не остается ни времени, ни охоты рассматривать и изучать что-нибудь за пределами

этой блестящей видимости. А это и значит, что все неожиданное берется в своей

живописно-пластической непосредственности, теряет свою внутреннюю логику (не говоря

уже об установлении научных законов) и если как-нибудь объясняется, [332] то

объясняется наиболее примитивным и беспомощным способом, т. е. объясняется судьбой.

Поэтому, если эпический стиль есть результат примата общего над индивидуальным,

а объяснять происхрдящее все-таки как-нибудь надо, вот и получается, что эпический

стиль очень существенным образом связан с понятием судьбы.

При нашем рассмотрении судьба у Гомера приобретает для нас не столько

религиозный, сколько эстетический смысл. Судьба как эстетическая идея есть не что

иное, как обоснование видимой, осязаемой, живописно-пластической и блестящей

действительности ею же самой, без возведения ее к каким то еще другим более

высоким началам.

Чем больше поэт сосредоточен на блестящей видимости и чем меньше вникает в ее

внутренние и научные закономерности, тем большее значение приобретает для него

судьба. Поэтому эстетика судьбы у Гомера есть не что иное, как эстетика его довлеющей

себе и блестящей действительности природы, общества и богов. Учение о судьбе есть

первая в истории материалистическая философия, потому что возводить к судьбе – это и

значит обосновывать всю непонятную стихийную действительность на ней же самой,

причем философия эта создается пока еще в пределах мифологического мышления.

Такова внутренняя связь понятия судьбы у Гомера с эпическим стилем его

творчества. Разумеется, здесь говорится только об общинно-родовой формации и только

об эпохе Гомера. Другие эпосы, т. е. эпосы других народов и других поэтов, требуют

особого исследования. Тут возможны разного рода совпадения и несовпадения.41)

13. Исторические напластования в воззрениях Гомера на судьбу. От общей

эстетической концепции судьбы у Гомера теперь обратимся к обзору гомеровских текстов.

У Гомера находим разные исторические ступени развития в представлении о судьбе.

Оказывается, что в одних случаях судьба действительно все определяет, а в других все

определяет творческая воля героя, могущая выступать даже против ее велений.

Постараемся проанализировать само понятие судьбы у Гомера и прежде всего

отношение между судьбой и богами. Судьба настолько могущественна, что она выше даже

богов. И если сейчас идет речь о самом понятии судьбы у Гомера, то, конечно, прежде

всего надо разобраться в вопросе об отношении у него судьбы к богам.

На эту тему возникали ожесточенные споры. Так, одному крупному исследователю

Гомера хотелось видеть в нем [333] предшественника христианства, и он выдвигал тексты,

в которых ставилась судьба выше богов, да еще судьба эта персонифицировалась.

Получался действительно какой-то монотеизм, в сравнении с которым знаменитый

гомеровский политеизм уже получал второстепенное значение. Текстов этого рода у

Гомера достаточно. Другие, наоборот, выдвигали на первый план значение олимпийских

богов и старались всячески подчинить судьбу этим богам, для чего тоже выискивались у

Гомера соответствующие тексты; и надо сказать, что этих текстов тоже немало. Были и

промежуточные оценки Гомера. Подойдем к этому вопросу только строго исторически или

точнее социально-исторически. Невозможно приносить одни тексты из Гомера в жертву

другим. Весь этот разнобой есть не что иное, как отражение самых разнообразных

ступеней исторического развития. У Гомера в основном ретроспективно-резюмирующий

взгляд на всю общинно-родовую формацию. Он смотрит на нее как бы извне; и для него