– Ты точно видела, что они вошли сюда?

Теперь и Маша сомневалась, что видела людей.

– Может, они на втором этаже? – предположила она.

– Ты лестницу видела? По ней не то что человек, крыса не поднимется, чтобы не сломать себе шею.

– А комната?

Костя понял, о чем говорит девушка, и подошел к запертой двери.

– Да нет, здесь замок. – Он стряхнул пыль и ржавчину. – Его, похоже, не открывали лет…

Тут дужка выскочила из паза и замок кособоко повис на проушинах.

– Интересно… – прошептал Костя и снова достал пистолет.

Снял замок и толкнул дверь. Она с жутким скрипом медленно открылась. Комната была без окон, и поэтому что-либо рассмотреть не представлялось возможным.

– Эй, есть здесь кто-нибудь? – спросил Пришвин и сделал шаг вперед.

Он похлопал по карманам. Похоже, зажигалка осталась в машине. Как бы она пригодилась! Сейчас бы хоть спички, на худой конец…

– Маш, у тебя зажигалки нет?

– Я не курю, – ответила Стрельцова.

Костя начал различать предметы, когда тусклый лучик света выхватил из темноты странное кресло. Он оглянулся и увидел, что Маша держит в руках что-то, похожее на фонарь.

– Телефон, – объяснила Стрельцова.

Костя подошел к креслу. Теперь, вблизи, оно было вполне обычным. Сделанным кустарным способом, но обычным. Подлокотники были от разных кресел, ножки, похоже, тоже. Но они хотя бы были подогнаны под один размер.

– Посвети-ка сюда, – попросил Пришвин девушку.

Она послушно направила луч телефона в указанном направлении. На подлокотниках Костя увидел два ремня, а над спинкой кресла свисал колпак наподобие сушки для волос в парикмахерских.

– Что это? – спросила Маша.

– Не знаю. Похоже на электрический стул.

– Откуда он здесь?

– Не знаю. – Костя подошел и взял в руку кабель, идущий к колпаку. Толщина электрического кабеля впечатляла. Пришвин не был электриком (да что там – он был до сих пор уверен, что щиток у двери квартиры и есть источник света и тепла), но понимал, что чем толще кабель, тем больше значение тока.

– Пойдем отсюда, – предложила Стрельцова.

– Да-да. Пойдем.

Пришвин не мог оторваться от изделия. Он понимал, что оно сделано, скорее всего, чтобы убивать, но именно этим кресло и завораживало. Косте захотелось в него сесть, пристегнуть ремни, надеть колпак и пропустить через себя миллионы электронов.

– Эй, вы в порядке? – Маша дернула опера за рукав.

– Все, уходим, – произнес Костя и вышел из комнаты. Он знал, что обязательно сюда вернется.

Паровоз свесился со второго этажа. Мент и Маша ушли. Вовка спрыгнул и пошел за Добряком. В комнате сразу за лестницей откинул кусок линолеума и открыл люк.

– Ну, наконец-то! – произнес старик. – Неужели и вправду они пришли по твою душу?

– Да, – кивнул Паровоз.

– Так что, ты правда из тюрьмы сбежал? – бомж продолжал задавать вопросы, пока вылезал из погребка.

– Я же рассказывал! – возмутился Вова. – Ты, старичок, меня плохо слушал?

– Слушал-то я тебя хорошо, но не всему верил.

– Это почему же?

– Понимаешь, каждый из нас… ну, кто попадает на дно, старается выдумать историю. Да такую, чтоб за душу взяло. Это срабатывает, своего рода защитный механизм. Оправдание своих действий, что ли. Ведь просто так сюда не попадают. Всегда виной вот она, – старик достал из-за пазухи бутылку с мутной жидкостью и показал Володе. – Она, паскуда. Малый, а где у нас стаканчики?

Вовка вышел из комнаты и практически сразу же вернулся с двумя пластиковыми стаканами. Старик налил в каждый по половине.

– Ну, давай за нас, – сказал он и выпил.

Что-то после услышанного совесть Тутуева противилась принятию спиртного, но Володя ее уговорил. Мол, в последний раз, здоровья ради и так далее и тому подобное.

– Так, значит, ты меня обманул? – спросил Вова, когда самогонка осела и растеклась теплом по желудку.

– Почему сразу обманул? Приукрасил. Скажи я тебе, что запил, от меня ушла жена и меня просто кинули с квартирой, стал бы ты сопереживать мне? Во-о-от. К тому же, несмотря на правдивость, эти серые истории похожи между собой, как сиамские близнецы. Вот я добавляю смерть жены, кто-то – изнасилование дочери, кто-то – убийство сына, неизлечимую болезнь любимой тещи, и еще, и еще… Противно? Очень, но иначе нам не выжить. Мы рассказываем заученную историю каждому новенькому, а то и по пьянке тем, кто уже слышал ее не раз, на протяжении нескольких лет, и сами начинаем верить в нее. А знаешь, для чего? Для того, чтобы вместо чувства отвращения у людей, слышащих наши истории, появлялось чувство жалости. Что в моем случае? Я думаю, это я умер, а не жена. Она меня убила.

Володя сначала подумал, что старик говорит о жене-убийце, но потом понял: Добряк обвинял бутылку с пойлом бабки Зины. Паровоз даже подумал, что бомж возьмет и выкинет ее, но старик печально вздохнул и налил еще по полстакана.

– Тогда она меня убила, а сейчас не дает сгинуть совсем, – торжественно произнес старик и выпил.

Володя сделал глоток и отставил стакан.

– Послушай, Добряк, а насчет придурка, собравшего электрический стул, ты тоже наврал?

– Я же сказал, мы придумываем собственные истории. А это чужая история.