Опять захрипела рация:

–  Чертобои, ответьте Птицефабрике.

–  Старший слушает.

–  Это Гусь-двадцать второй. Вижу джип со стороны Фроловского. Вы?

–  Нет, блин, Дед Мороз на Снегурочке. Конечно мы. Только заезжать не будем, пройдём по главной улице на Ворсму. Если есть хвост - обрубите. Как понял?

–  Принято, Чертобой, - в динамике было слышно, как заколотили в обрезок рельса, объявляя тревогу.
– Ждём.

–  Добро, Двадцать второй, сейчас будем..

КПП промелькнуло слева, со стороны Андрея, и сзади сразу же захлопали выстрелы. Один, второй… два дуплета… ещё одиночный. Не так уж и много за нами собралось, видимо вчера изрядно проредили местное поголовье. Теперь не меньше недели в округе будет более-менее спокойно. Пока набегут на освободившиеся охотничьи угодья. Да и хорошо, сейчас самый сенокос начинается, всё чуть-чуть безопаснее.

–  Птицефабрика, ответь Чертобою-старшему.

–  Я Гусь-двадцать второй.

–  Спасибо, ребята.

–  Да ладно, Михалыч, сочтёмся.

Ну да, на том свете угольками рассчитаемся, если раньше не попадём в желудок к тварёнышам. Кстати, а чем они питаются? Вряд ли осталось столько народу, чтобы хватило на прокорм. И в лесах никого нет. Даже зайцы пропали. И из крупных птиц - разве что водоплавающие. Ни глухаря, ни тетерева, ни куропатки. Скушали? А потом? Не комаров же ловят? Вот было бы здорово, если бы друг друга передавили. Просыпаешься в одно прекрасное утро, а на улице как и прежде кошки мяукают, собаки лают, пьяный сосед под забором валяется, жирная рожа с экрана телевизора об успехах экономики рассказывает… Нет, нафиг надо, сосед пусть лежит, а без рожи в ящике как-нибудь обойдусь.

В Ворсму въехали под грустную песню про следы на выпавшем снегу, помните её в русском переводе? "Снег кружится, летает, летает…" В оригинале лучше, душевнее как-то. Вот промелькнула за окошком больница - наша вчерашняя цель, потом пошли частные дома с заросшими бурьяном палисадниками. В крайнем до самого нового года, может чуть больше, жила семья. Категорически отказывающаяся переселяться в Грудцино. Баптисты или адвентисты - не знаю точно кто именно, но умудрились продержаться два с половиной года без всякого оружия. По весне нашёл здесь восемь скелетов, разбросанных в беспорядке по разным комнатам - два больших и шесть маленьких. Во всяком случае черепов со следами острых зубов было столько.

Мостик через Кишму. Рядом рыжий от ржавчины остов "Уазика", въехавшего в киоск и сгоревшего вместе с ним. После моста узкая улица с чуть покосившимися, но вполне добротными домами дореволюционной постройки, вела к парку. Маленькому, как и всё в этом городке. И тишина. Такое ощущение - тварёныши попрятались. Или испугались. Что из области фантастики. Или готовят какую-то грандиозную гадость. Тоже маловероятно - ну не могут они…

Память услужливо подсунуло картинку из вчерашнего боя у озера - два десятка зверьков целеустремлённо и, главное, вполне осмысленно строят плот из веток. Нет, ерунда, случайность! Этого не может быть просто потому, что не может быть!

–  Вот бля-а-а!
– Андрей резко ударил по тормозам и я чуть было не треснулся башкой в лобовое стекло.

Огромный, в несколько обхватов тополь упал, обламывая под собой ветки, и перегородил дорогу. Сзади тоже послышался треск - второй такой же великан, высотой не меньше девятиэтажки, повалился, отрезая путь к отступлению.

–  Вот жопа какая!

–  Или две, - поправил я сына.

–  Посмотрим!
– Андрей зло сплюнул в сторону, прямо в поднятое стекло, и выкрутил руль до упора влево.
– Держись!

Машина радостно взревела двигателем, завизжала, выбрасывая колёсами асфальтово-щебёночное крошево из выбоин. И рванула. Сильный удар заставил клацнуть зубами не хуже любого тварёныша… "Тойота" вынесла деревянные ворота в ближайшем заборе и теперь скакала по огороду, собирая кенгурятником бруски сминаемых парников. Пролетели сквозь теплицу (сбитый асбестоцементный столб грохнул на прощание по крыше) и, чуть задев правым бортом угол какого-то сарая, выскочили на параллельную улицу.

–  Что это было?
– я дрожащими руками нащупал в кармане заветную флагу и сделал три больших глотка.
– Будешь?

–  Буду.

–  Только закусить нечем.

–  Плевать. Закуска, она градус крадёт.

Андрей взял ёмкость и надолго приложился к ней, скосив глаза на дорогу и удерживая руль левой рукой. Надо же, и его нахлобучило - обычно только по большим праздникам позволяет себе рюмочку, да и то не всегда. А тут единым духом граммов двести крепчайшей самогонки выдул и не крякнул. Ну, не совсем самогонки - она ближе к ракии, так как делается из сливы и ячменного солода с небольшим добавлением виноградного сока. Уж что-что, а технологии приготовления крепких спиртных напитков человечество не потеряет, даже окончательно впав в дикость. Жалко только, ячменя всё меньше и меньше. Тот, что вырос самосевом на заброшенных колхозных полях, уже заканчивается, а сеять его мы не можем. Расточительно тратить драгоценный бензин при мизерной урожайности, а пахать на себе как-то не хочется.

–  Спасибо, - сын резко выдохнул и вытер губы рукавом. И замолчал, сосредоточенно глядя на дорогу.

Я тоже такой, и после выпитого становлюсь неразговорчивым и мрачным, будто на похоронах. Наверное, потому до сих пор и не спился - в одиночестве не могу, а в компании не хочу. Трезвенник, блин…

Часы на панели показывали одиннадцать, когда чёртовы кривые улочки частного сектора закончились и наконец-то вывели к нормальной асфальтовой дороге. И что самое главное - без приключений вывели.