Смит взял бокал.

— Но ведь он совсем не холодный, — заметил Смит.

— Лед растаял. Я приготовил его еще вчера сразу после твоего ухода. Я и в самом деле очень скучал по тебе, Харолд.

Смит откашлялся.

— Хотя я и пытался тут хоть как-то скоротать время. Я записывал рок-музыку и работал с космической рефракцией, которая сохраняет все твои записи, а еще разговаривал с твоим приятелем Римо по телефону.

— Что такое? — Смит воззрился на кругленького, похожего на шарик масла человечка. — Почему же ты мне раньше не сказал? Когда он звонил?

— Сегодня утром. Он говорил что-то о человеке по имени Перривезер.

— А что он о нем говорил? — сердито спросил Смит.

— Он ничего не знал о нем. И просил тебя выяснить, кто этот человек, — продолжая объяснять, Швайд раскрыл чемоданчик Смита и заговорил громче, выстукивая на клавиатуре: «Валдрон Перривезер Третий, адрес...»

Смит пошел на кухню и смешал себе прохладительный напиток, добавив холодной воды из-под крана.

Когда он вернулся в гостиную, Швайд вручил ему большой лист бумаги. Смит посмотрел на записи и кивнул.

— Я правильно сделал, Харолд? Ты мной доволен?

— Ты прекрасно справился, Берри, — одобрил Смит.

Он позвонил Римо в лаборатории МОЗСХО, но ему ответили, что Римо и Чиун выехали в Массачусетс.

Просмотрев компьютерную распечатку, сделанную Берри, Смит набрал номер телефона Перривезера.

— Говорите, — донесся до него знакомый голос.

— Это Смит. Что вы задумали, Римо?

— Я думаю о том, что прошлой ночью нам пришлось избавляться от атомной бомбы. А теперь у нас тут три трупа и чертов зоопарк из скелетов. Как вы полагаете, вы смогли бы прервать свое островное помешательство и приехать помочь нам?

— Чьи эти три трупа? — спросил Смит.

— Понятия не имею.

— Кто их убил?

— Мы. Точнее, мы убили двоих, — поправился Римо. — Послушайте, Смитти, по телефону это слишком долго объяснять. Кстати о телефоне, что за странный тип отвечает по вашему номеру? Я думал, что никому, кроме вас, не позволено отвечать на звонки вашего телефона.

— Обычно так оно и есть, — ответил Смит. — Но тут были исключительные обстоятельства.

— Что сие означает?

— Мне пришлось уехать по делам, — пояснил Смит.

— Интересно, чем это вы занимались, нашли магазин, где канцелярские скрепки дешевле? Ладно, Смитти, давайте ближе к делу. Тут у нас становится горячо.

— Я бы предпочел не занимать так долго открытую линию, — заметил Смит.

— Хорошо, только еще одна деталь, — ответил Римо. — Это имя. Декстер Морли. По-моему, он профессор или что-то в этом роде.

— А что с ним такое?

— Это тот, кого мы не убивали.

— Как он умер?

— Если тот, кого я имею в виду, и есть профессор, то он лежит в луже.

— В луже чего?

— В луже из самого себя. Это все, что от него осталось, да еще кипа бумаг, в которых мы ничего не смыслим, какие-то научные заметки. Если, конечно, этот труп и есть Морли. Мы пока не знаем наверняка.

— Я перезвоню, — сказал Смит и повесил трубку.

Берри снова забился в угол, закутавшись в обрывок одеялка, точно в шелковый шарф, и засунув кончик его в рот; он сердито смотрел прямо перед собой.

— Ну ладно, Берри, прекрати, — сказал Смит.

Он нахмурился, чтобы скрыть замешательство при виде того, как взрослый мужчина, причем умнейший и талантливый, ведет себя точно дитя неразумное.

— Ты наш с Оди единственный друг, — всхлипнул толстяк, по-прежнему глядя прямо перед собой. — И вот ты снова куда-то уходишь, бросаешь нас.

— У Оди нет никаких чувств, — начал Смит. — Это неодушевленный предмет. Оди... — Смит запнулся, спохватившись вдруг, что обращается к одеялу по имени, точно к некоему лицу. — Тебе просто надо научиться иногда обходиться без меня. В конце концов, раньше ведь ты жил без меня, верно?

— Это было не то же самое, — шмыгнул носом Берри.

Бессильный бороться с этим абсурдом, Смит вышел из комнаты, чтобы уложить свои вещи.

Смит укладывал свой запасной серый костюм, точь-в-точь такой же, как был на нем, в пластиковый мешок для одежды, который пятнадцать лет назад получил в придачу к костюму в магазине верхнего платья, и думал, что объяснить происходящее совершенно невозможно. Ему трудно было вообразить себе человека, более несовместимого с образом отца, чем он сам, и все же компьютерный гений вцепился в него, точно родной сынишка.

Это просто смешно. Даже родная дочь Смита никогда не качалась на его коленях и ни разу не услышала сказки из его уст. О подобных вещах всегда заботилась его жена Ирма; будучи весьма чуткой женщиной, Ирма давно поняла, что ее муж не принадлежит к тем мужчинам, которые ищут душевного комфорта. Харолд Смит вообще не верил в чувства.