Ко мне он притащил раненого Маркирера, когда отбил его у воинов отца Виджара. Змею удалось заманить хитроумного князя в ловушку. И мне он объяснял причины, почему это сделал. А я убедил совет не принимать мер к Аранару, когда он отдал проклятому своих воинов.

За двести лунаров таких моментов набиралось слишком много, чтобы перечеркнуть прошлое и обвинить друга.

Я остановился, когда мы вошли в коридор, ведущий к библиотеке. Дождался, когда Аранар обернется ко мне. Удивления на его лице я не заметил, волнения – тоже.

Насколько было бы проще, попроси он меня о помощи, намекни, что стоит за его поступками. Просто скажи: «Поверь». Но он молчал, словно намеревался понять, насколько далеко простирается моя вера в него.

– Надеюсь, ты знаешь, ради чего рискуешь нашей дружбой? – бросил я в тишину и, не дожидаясь ответа, направился прочь.

Я свой выбор сделал. Мне предстояло узнать, правильным ли он был.

Ромио

– Тебя хочет видеть князь.

Ким возник за спиной бесшумно, но эта пещера была моим владением, так что я узнал о его появлении еще тогда, когда он только приблизился к ней.

Сбежал я сюда сразу, как только Дария покинула Жароси, чтобы вернуться вновь через два дня. Посчитал, что заслужил отдых, да и общение с отцом в ближайшее время не входило в мои планы. Хотелось просто собрать воедино все мне известное и попытаться разобраться с тем, что же он все-таки задумал.

Без сомнения, речь шла о проклятии. А что потом?

Если он вздумает уничтожить нимеру или причинить вред Дарии, мне придется выступить против него.

– Послал бы вестника, – буркнул я, лихорадочно соображая, что может означать это приглашение.

В такие моменты я жалел, что рядом нет Тистара. Вот кто был способен выдавать самые невероятные идеи в безумных количествах. Мне оставалось только подобрать ту, что выглядела более похожей на действительность.

– Мог, – равнодушно согласился огненный, осматриваясь вокруг и словно не замечая моего недовольства. – Это он снизошел до моей просьбы. Я хотел посмотреть, как ты здесь устроился.

– Понравилось? – съязвил я, чувствуя, как ярость сжимает горло.

Последнее задание отца оставило после себя след, заставляя задавать вопросы, которые раньше не возникали. Там, где все было просто: получил приказ, выполнил, отчитался и свободен до следующего, вдруг все стало сложно. Я больше не хотел той жизни, которой жил до встречи с Дарией, Лимео, Александером, князем Эриаром, лери Талиной.

Да только изменить я ничего не мог. Они все еще оставались врагами проклятых, мы же… рассчитывали утопить их в их же крови.

– Уютно. И не скажешь, что прибежище крейза.

Ким был значительно старше Лимео, если судить по тому, что мне было известно о нем. К отцу он попал, когда ему было столько же, сколько огненному княжичу сейчас. Около сорока лунаров. И вот уже больше тридцати служил ансаиру.

О той истории кроме отца знали немногие. И все молчали. Неудавшееся покушение, спас князь Аранар, который по какой-то удивительной случайности оказался поблизости. Выхаживал в крепости Дираков, а потом приказал двум своим особо приближенным воинам дать клятву, что будут оберегать Маркирера, как берегли бы его.

Странностей много, а главная – как высший князь проклятых, переживший несколько сотен лунаров после Раскола, оказался столь недальновидным, что едва не расстался со своей жизнью.

Не я один задавался этим вопросом, у многих в глазах видел любопытство, когда пытался найти на него ответ. Нашел. Совершенно не там, где искал. Оказалось достаточно выяснить, когда точно это произошло.

Меня он сберегал. Как раз в те дни, младенцем, в семью матушки отдавал. Вот, чтобы сбить со следа и подставился.

В то, что без помощи Аранара не справился бы, я не верил. Скорее уж решил воспользоваться случаем, чтобы внука узнать поближе. Единственное, что осталось неясным, как князь огненных воплощенных там оказался. Но, похоже, если я об этом и узнаю, то лишь когда сам Аранар расскажет. Рассчитывать на это не стоило.

Молва, которая приписывала Киру и Расту многие воинские таланты, меня не остановила. Не успел он замолчать, как я был рядом с ним, а кончик кинжала чертил узоры на его коже. На моей – тоже, его кинжал.