Эшли была единственным человеком в мире, которому Камерон не мог отказать. Она заставляла его надувать шарик за шариком, пока не оказалась среди целой горы. Голова у Камерона кружилась, он мечтал выдохнуть из легких мучительное чувство страха. Сейчас, потеряв родителей, Камерон боялся, что они превратятся в какую-то другую, новую семью. И еще больше боялся, что не превратятся. Лили включила радио и нашла ретро-станцию, передающую песню «Ain't No Mountain High Enough». Они с Шоном работали вместе, ритмично двигаясь под музыку, готовили торт по рецепту его матери.

— Еще пару недель назад ты мог приготовить только слоеные пирожки, — сказала Лили Шону. — Ты быстро учишься.

— Это еще что. Моя цель — приготовить для Чарли красные, белые и голубые оладьи на День независимости.

— Ничего себе!

В их беседе тоже был какой-то ритм. Не то чтобы они флиртовали, однако между ними постепенно возникала странная близость.

— Да? — Шон поднял миску с розовой массой и перелил ее в форму для торта. — Может, ты вспомнишь об этом, отдыхая в Италии.

— А кто сказал, что я еду в Италию?

— Чарли, кажется. Это что, секрет?

— Нет, конечно. Просто… дело в том… Я отменила поездку.

— Почему?

Лили бросила взгляд через плечо. Камерон продолжал надувать шарики; казалось, его целиком поглотило это занятие.

— По-моему, это очевидно. Я не могу уехать — ни сейчас, ни через шесть недель.

Шон держал в руках миску, пока она лопаткой выскребала из нее остатки теста.

— Потому что, по-твоему, одному мне не справиться.

«Надо же!» — подумал Камерон. Ритм изменился.

Вместе с тем он испытывал извращенное удовольствие от того, что они ссорились в его присутствии. Это было в своем роде проявление доверия.

Лили открыла духовку и поставила в нее форму.

— Не ищи в моих словах того, чего в них нет. Я не критикую тебя. Я пожертвовала своим путешествием. Ты жертвуешь гораздо большим.

— Еще! — сказала Эшли, и Камерон взял в руки желтый шар.

В кухню вошла Чарли; когда она увидела, что там происходит, ее глаза загорелись впервые за последние недели.

— Классно! — воскликнула она. — А можно мне облизать миску?

— И мне! — Эшли подбросила в воздух шарик.

По радио зазвучала новая песня — «На-на, хей-хей». Лили и Чарли начали подпевать, слегка двигая бедрами. У Камерона мелькнула странная мысль. Вот так — именно в таком составе — они будут теперь встречать праздники. В это трудно было поверить, но им предстояло снова научиться смеяться, веселиться, дразнить друг друга, ссориться — несмотря на то, что родителей больше не было с ними.

— Ну что? Вместо того чтобы помогать с тортом, ты надул целую комнату шариков, — сказала ему Лили.

— Да. И что?

— Ничего. Я просто хотела тебя поблагодарить. Это гораздо лучше, чем слоняться без дела.

— Никто больше не говорит «слоняться без дела», — заметил Камерон.

— Я говорю. — Лили протянула ему рулон розовой оберточной бумаги. — Так что нечего слоняться без дела.

— Знаешь, кое-что кажется мне очень странным, — сказал Шон Лили после праздника.

— Все последнее время было очень странным.

— Раньше я часто думал о том, каково это — жить здесь.

Они сидели на заднем крыльце дома Кристел. Под цветущей яблоней, в песочнице, Эшли и Чарли играли в какую-то сложную игру, используя для нее мебель из домика для Барби и несколько кукол, в том числе ту, которую Эшли получила на день рождения. Янтарные лучи заходящего солнца заливали лужайку. В воздухе кружились яблоневые лепестки, и все вокруг выглядело сказочно.

— Где здесь? — спросила Лили. — В Комфорте?

— В этом доме. — Взяв в руки подставку для мяча, Шон стал перекатывать ее между ладонями. — Мы с Дереком проезжали мимо этого дома каждый день по дороге в школу и говорили, что когда-нибудь будем жить здесь. Мы представляли себе что-то вроде коммуны, состоящей из мальчишек и собак.

Лили улыбнулась, представив себе Шона в детстве. С голубыми глазами и волосами, выгоревшими на солнце. Наверняка с озорным выражением лица.