Шрифт:
Он поднялся и направился к двери:
— Вы застрелили не того парня, Генри.
68
Москва
Уже стемнело, когда Кролль вышел со станции метро «Серпуховская» с огромным букетом и направился к многоквартирному дому, расположенному в двух кварталах от станции. Во времена Брежнева квартиры здесь были доступны лишь избранным. Получение жилья в этом месте свидетельствовало об успешной карьере в спецслужбе. Сегодня, подобно многим своим стареющим обитателям, квартал потерял вид и сильно нуждался в услугах пластического хирурга.
Прежде чем войти, Кролль тщательно осмотрел здание. Оказавшись внутри, он махнул перед носом консьержа пропуском ГРУ, которым обзавелся после спасения дочери Булганова. С головорезами Палева этот фокус не прошел бы, но в здание Кролль проник. Затем он отправился доставлять цветы некой Ксении Мороновой. Поскольку Ксенией Мороновой звали его тринадцатилетнюю дочь, которую он видел всего несколько раз в жизни, он знал, что вряд ли добьется здесь успеха, но, позвонив во множество дверей и предложив букет многочисленным обитателям, примерно ознакомился с расположением охраны Палева и планом дома.
Двадцать минут спустя Дима, в новой одежде, подъехал к дому на «мерсе» и забрал Кролля.
— Там есть вентиляционная шахта, куда выходят кухонные окна. Можно приставить лестницу из окна Каспаровых. Они очень старые и почти глухие…
Дима прервал его, погрозив пальцем:
— Ты же сказал, что у двери всего два охранника. Я не собираюсь тут ползать, как мышь. Я им предложу убираться к чертовой матери, а не уйдут — пристрелю.
Кролль вздохнул:
— Ну как хочешь.
Дима сердито посмотрел на него:
— Сейчас надо действовать быстро, нам еще нужно успеть в Париж.
— Кстати, насчет Парижа. Как мы туда доберемся?
Дима не ответил. Он думал о другом.
Они поднялись по лестнице на нужный этаж и подошли к охранникам. Кроме одежды, Дима обзавелся новеньким бесшумным ПСС, который раздобыла для него Оморова. Охранники, только взглянув на оружие, сразу подняли руки вверх. «Могли бы посопротивляться для приличия», — подумал Дима, приказав лечь на пол, чтобы Кролль мог их связать. Дима забрал у охранников пистолеты ХР-9, сунул один Кроллю, второй взял себе. Запасное оружие всегда пригодится. Кролль отвел связанных охранников к служебному лифту, затолкал их внутрь и застопорил кабину.
Палев спал в кресле. За последние несколько дней он состарился лет на десять.
Он словно почувствовал присутствие Димы и поднял веки — медленно, как будто они были налиты свинцом. Посмотрел на незваного гостя:
— Я думал, ты мертв.
— Ага, я это тоже слышал.
— Об этом говорили по телевизору.
— Значит, это правда.
Палев снова начал закрывать глаза. Дима похлопал его по щекам:
— Они что, накачали вас наркотой?
— Наверное. Сам не знаю почему, но мне кажется, что я уже мертвец.
— Тимофеев?
Бывший начальник кивнул:
— Похоже, я впал в немилость.
— Не волнуйтесь, в этом вы не одиноки. Вы знали, что операция по спасению Кафарова опиралась на ложные данные и провалилась еще до того, как мы вылетели из Рязани?
На мгновение Палев вернулся к жизни, словно клокотавший где-то глубоко внутри гнев прорвался на поверхность.
— Тимофееву нужны были пустышки — никчемные люди, расходный материал. Я твердо решил дать тебе все, что нужно. Но он хотел, чтобы вы погибли.
Гнев утих. Палев покачал головой:
— И зачем ему этот Кафаров… эта бомба…
— Кафаров мертв.
Лицо Палева прояснилось.
— Рано радоваться. Угадайте, кто забрал бомбы?
Дима сказал. Палев опустил голову. Соломон — этот совершенный агент, одаренный, безжалостный, без прошлого, без привязанностей — был также и созданием Палева.
Последовала долгая пауза. Старик переваривал это сообщение.
— Я столько работал ради страны, и вот теперь это…
— Мы заключили сделку, не забывайте. Я еду в Париж.
— Ах, Париж. Твой любимый город.
На губах Палева возникла бессмысленная улыбка. Веки его снова опустились.
— Фотографии, помните?
Палев нахмурился. Дима ощутил непреодолимое желание его придушить, но удовлетворился очередной сильной пощечиной.
— Мой сын, помнишь? На фотографиях. Ты обещал мне имя и адрес.
Взгляд Палева снова стал осмысленным, обмякшее лицо напряглось. Но оно выражало не внимание — на нем был написан ужас.
— Твой сын?
Дима схватил его за плечи: