— Папа, теперь я знаю, каково это. Я понял, каково тебе было во Вьетнаме. Думаю, именно это поддерживало меня в последние… Теперь я понял.

Последовала пауза, затем родители обменялись несколькими словами, которых он не смог разобрать.

— Прости меня, сынок, боюсь, я не понимаю, о чем ты.

— То, через что тебе пришлось пройти… Именно из-за этого я пошел в армию — чтобы узнать, каково тебе там было.

Молчание на другом конце провода сказало ему все.

Блэкберн попытался придумать, что еще сказать, но ничего не приходило в голову. Бремя, лежавшее у него на сердце, стало еще тяжелее. Он передал трубку Швабу, который удивленно смотрел на него.

— Это все? Вы уже закончили?

Блэкберн кивнул. Он давно представлял себе откровенный разговор с отцом, представлял, как они впервые посмотрят друг другу в глаза. Но сейчас его отец думает лишь об одном: «Неужели мой сын стал убийцей?»

Шваб положил трубку на рычаг, поставил на стол огромный квадратный кейс и извлек оттуда вторую темно-серую папку.

«Как они умудрились настрочить столько бумаг за такое короткое время?»

— Начнем.

— Что именно?

Шваб пристально взглянул на своего нового подзащитного. «Ну, поехали», — подумал он.

— Я уже рассказал все, что помню. Я виновен. Я все равно что покойник.

Блэкберн уронил голову на руки.

Москва

Примерно в половине одиннадцатого вечера они выехали в аэропорт Домодедово на «роллс-ройсе» Булганова. Дима, свернувшийся на заднем сиденье, размышлял о том, откуда эта неестественная тишина: из-за пуленепробиваемых стекол или из-за того, что он оглох? Кролль сидел рядом с шофером, с нескрываемым удовольствием рассматривая приборную панель. Сзади вместе с Димой и Оморовой расположился сам Булганов.

Он вызвался участвовать в операции в последнюю минуту. Дима был объектом охоты. За его голову была объявлена награда. Стрелять без предупреждения. Он мог выбраться из Москвы и попасть в Париж только с помощью Булганова — точнее, его личного самолета. Олигарх зажег новую сигару и выпустил дым через ноздри; глаза его возбужденно сверкали. Булганов не относился к числу сторонников режима, и Дима без труда заручился его помощью. Но богач ничего никогда не делал бесплатно. Когда они садились в машину, Булганов назвал свою цену:

— Я поеду с вами, договорились? Иначе никакого самолета.

— Согласен, — солгал Дима.

Оморова с непроницаемым выражением лица посмотрела на него; взгляд ее, казалось, спрашивал: «Ты что, разрешишь ему играть там в бандитов и полицейских? Ты серьезно?» И Дима на мгновение нахмурился, словно отвечая: «Не говори ерунды, конечно нет». Он пока не знал, как избавиться от Булганова, но был уверен, что придумает что-нибудь по дороге в Париж. В конце концов, его учили справляться с неожиданными препятствиями.

Возможно, присутствие Оморовой заставило Булганова распустить хвост. Он начал разглагольствовать:

— Знаете, какая проблема в постсоветской России? Здесь можно любого обвинить в краже чего-нибудь откуда-нибудь. — Он снова затянулся сигарой, наполнив салон клубами дыма. — И это будет правдой. Возьмите меня: я владею таким богатством, о котором до развала СССР и мечтать не мог, но я прекрасно знаю, что никакие пуленепробиваемые стекла меня не спасут, если я выйду из милости у Кремля. Поэтому мне нужно иметь что-то против них, чтобы они оставили меня в покое.

Он одобрительно покосился на Оморову:

— Правда, Катя?

Дима сообразил, что до сих пор не спросил ее имени. «Идиот». Она лучезарно улыбнулась Булганову. Если кто-то и мог убедить олигарха остаться в Москве, так это она. Но Булганов не собирался сдаваться.

— Знаешь, Дима, я тебе завидую.

«Это уже смешно, — подумал Дима. — Может, он красуется перед женщиной?»

— Ты многое умеешь. И тебе плевать на деньги. Богатство — это бремя. Оно не дает тебе ни минуты покоя. Оно как новорожденный младенец. Требует круглосуточного присмотра, без выходных. А вот ты — тебе не о чем волноваться. Ты свободен.

Дима решил не отвечать. Ему нужно было многое обдумать. Соломон занимал все больше и больше места в его мыслях. К вечеру понедельника все их проблемы и разочарования, скорее всего, потеряют всякое значение на фоне невиданной катастрофы — и в Париже ему больше некого будет искать.

У него была еще одна проблема: Блэкберн. Американец заплатил слишком высокую цену за то, что спас Диме жизнь.

Он обернулся к Оморовой:

— Как ты думаешь, послание дошло?

Та вздохнула:

— Я ничего не могу гарантировать. Этим каналом уже сто лет не пользовались. Нам остается только надеяться.