Тут с пожарной лестницы кто-то спрыгнул, приземлившись у самых ног Джонни. В воздухе мелькнула рука, наносящая удар… затем некто отскочил, налетел на троих бойцов Джонни. Вновь мелькание рук, задушенные вскрики, сумятица… в одночасье все трое распростерлись в грязи, затихшие, неподвижные, а пришелец ловко вскочил на ноги.

Джонни тем временем пялился на меня широко раскрытыми глазами, разинув рот. Я ошарашенно воззрился на него. Он зажимал руками горло, но я видел: из зазоров между пальцами бьют кровавые струи.

Незнакомец, подойдя, взял Джонни за плечи и развернул к себе. Джонни опустил руки. Он пытался что-то сказать, излить изумление, ненависть или страх. Но не мог. У Джонни Грейса больше не было слов.

Незнакомец вонзил нож ему в живот и, подержав в ране с секунду, вынул; отошел и, перешагнув осевший на землю труп, остановился перед Винсентом.

Лицо Винсента посерело; он хватал воздух ртом, как рыба.

— Вами, — скорее прохрипел, чем произнес он.

— Ты меня знаешь? — спросил незнакомец, выговаривая слова отчетливо и изысканно, с легким намеком на издевку.

— Узнал по змеям, — отозвался Винсент. — Я… слышал… рассказывали про тебя.

— Ты работаешь на…

— На Кардинала. На Форда Тассо. Я от Тассо.

— А. Тогда живи. — Он с улыбкой убрал нож в ножны. — Передай от меня кое-что Форду. Скажи ему, что я вернулся в город. Скажи: у меня здесь свои дела, но если понадоблюсь, он знает, как со мной связаться.

— Обязательно передам. Я…

Киллер, прошмыгнув мимо Винсента, подошел взглянуть на нас с. Адрианом. Он был темнокож. Кожу такой черноты мне редко доводилось видывать. Рост — футов шесть, телосложение обычное, голова совершенно лысая. Ни бороды, ни усов, зато на лице — татуировки: каждую щеку украшала пестрая змея, как бы ползущая по лицу сверху вниз; обвивая подбородок, змеи встречались в ямочке под нижней губой. На черном лице резко выделялись ярко-зеленые глаза. Возраст определить было невозможно — то ли тридцать, то ли все пятьдесят лет… Такого зловещего человека я в жизни не видел — даже по сравнению с Кардиналом и Фордом Тассо.

— Ты, — произнес он. — Как тебя зовут?.

— Капак. Капак Райми, — выговорил я, запинаясь.

— А, — улыбнулся он. — Так и думал. Айуамарканец. А ты? — Он указал на Адриана.

— Адриан Арне, сэр.

— Гм-м-м. — Подойдя чуть поближе, он заглянул Адриану в глаза. — Да, — задумчиво пропел он. — Тоже из них, хотя и без имени. Второразрядный, наверное. Интересно.

На этом он прервал разговор и направился назад к лестнице. Подпрыгнув, схватился за нижнюю ступеньку. Подтянулся. Не прошло и нескольких секунд, как он взобрался на крышу и исчез из виду среди труб и карнизов.

Мы — трое живых — оглядели четырех убитых. Мне вспомнился дядя Тео. Неужели каждая «стрелка» будет кончаться для меня такой картиной?

— Бардак, — сердито хлопнул в ладоши Винсент и, хмурый как туча, устремился назад к машине. Мы с Адрианом поплелись вслед.

— Кто это был? — спросил Адриан, но Винсент его проигнорировал.

— Кто это был? — повторил я вопрос Адриана, но Винсент словно оглох. Он яростно ругался, ударяя кулаком об кулак. — Винсент! — рявкнул я. — Да кто же это был, мать твою?!

Он поднял голову, тупо таращась на нас.

Этот? — спросил он. — Это, браток, был Паукар Вами, чтоб ему пусто было. — Замявшись, он встряхнул головой, точно не веря своим глазам. — Смерть на двух ногах, чтоб его. — И умолк и всю обратную дорогу больше не открывал рта.

Почти все время, остававшееся у меня от работы и шатаний по городу с Адрианом, я проводил в обществе И Цзы и Леоноры. Они взяли на себя роль моих покровителей и наставников и старались ответственно относиться к своим обязанностям. А это было непросто, поскольку никто доподлинно не знал, к чему меня готовят, а учителя мои находились на периферии событий. Но, хотя они и не были теми крупными фигурами, к которым я мечтал попасть, у них всегда были наготове остроумные советы. Оба были близки к Кардиналу и знали его как человека, а не как повелителя. Они были в силах сделать то, чего не мог больше никто в городе, — обрисовать его повадки и человеческие слабости, его образ мышления.

— Будь всегда при оружии, — говорил мне И Цзы. — Старайся постоять за себя и говори, что думаешь. Все, здесь сидящие… — он обвел рукой посетителей ресторана, — хотят, чтобы дело делалось по заведенному образцу. Чтобы ты подчинялся их правилам, выполнял их приказы, думал и говорил, как они решат. Смутьяны им ни к чему. Это огромная, четко отлаженная организация, и быть в ней индивидуальностью опасно.

Но ты этого лучше не замечай. Будь готов плевать им в морды и насмехаться над их правилами. По возможности тактично, но если по-другому никак нельзя — в открытую. Не позволяй собой командовать. Иначе станешь их лакеем. Подхалим, возможно, продвигается наверх быстрее — но до самого верха ему не дойти. Подхалимов у Кардинала тысячи — зачем ему еще один?

— Значит, я должен перечить ему, раздражать. Не давать спуску.

— Да-а-а, — с неуверенностью в голосе протянул И Цзы. — теоретически. И на практике. Только не доводи его до крайностей. Чего-чего, а бесить его при каждом удобном случае я тебе не советую. Воображал он не любит. Главное: говори, что думаешь. Если он что-то скажет и спросит твоего мнения, выскажись. Желательно с ним не враждовать — но избегать этого всеми силами тоже не стоит. Искренность и собственное мнение — мнение без обиняков. Мой способ.