— Верь мне, — отрезал он, ловко сворачивая в проулок, где по ширине еле помещалась наша машина. — Этот дядька знает о городе все. Точнее, не дядька, а дедка — по слухам, ему перевалило за сто. Когда-то был большим человеком, пока Кардинал всех не разогнал, А теперь живет помаленьку. На него работает пара девиц — их задача, в принципе, не деньги зашибать, а информацию собирать, — но в основном он просто посиживает и рассказывает.

Старика звали Фабио, и по его виду с легкостью можно было поверить, что он разменял одиннадцатый десяток. Когда мы подъехали, он сидел на крылечке — в этом районе, в самых старых домах крылечки еще сохранились — в кресле-качалке и слушал джаз при помощи штуки, которая навевала мысли о далекой древности, — проигрывателя виниловых пластинок. Адриан поздоровался, а старикан благодушно отсалютовал рукой и поманил нас на крылечко. Приложив палец к губам, он указал на проигрыватель — дескать, подождите, пока пластинка кончится — и спустя несколько минут, когда отзвучала последняя труба, заговорил.

— Дружок твой? — Он испытующе взглянул мне в лицо. — Солидный мужчина. Тебе, парень, видно, палец в рот не клади, а?

— Безобидной овечкой себя не считаю, — согласился я.

— Хм. — Вытащив изо рта искусственные зубы, он похотливо подмигнул мне. Затем, вставив их на место, заключил:

— Вы, значит, с Паукаром Вами повстречались.

У меня на затылке волосы встали дыбом. Я не мог ни от кого добиться ответа на вопрос, кто такой Вами, — ни от Винсента, ни от Леоноры, ни даже от И Цзы, который обычно всегда был рад рассказать вам, какого цвета трусы носит.

— Вы его знаете? — спросил я.

— Знаю я его. Издавна знаю. Наверно, тебя тогда и на свете не было, когда я его узнал. Парень — не приведи Господь. Хуже него я в жизни не видывал — а много их перед моими глазами прошло, много. Этот парень замочит собственных отца с матерью, нарежет на кусочки, а кости на холодец пустит. Наверно, так оно и вправду было.

— Кто он? — спросил я.

— Он? Паукар Вами, — улыбнулся Фабио. — Конечно, имен у него больше, чем одно. Немерено. Каждый раз он возвращается с новым именем. А у полиции для него полно своих имен. Черный Ангел. Хорек. Ваятель. Это все он.

— Ваятель? — почесал в затылке Адриан. — Про этого я слышал. Серийный убийца, да? В семидесятых или восьмидесятых? Соня как-то про него рассказывала.

— Он самый. В роли Ваятеля он не так уж много народу погубил. Быстро соскучился. Человек девять-десять, не больше.

— Вы хотите сказать, что этот парень, этот Паукар Вами, убивает людей с семидесятых годов прошлого века? — изумился я. — И ни разу не попался?

— Пока нет, — подтвердил Фабио. — Он умный. Никогда не играет одну роль долго. Все время ездит. Сюда возвращается лишь раз в три-четыре года, а то и реже. С последней его побывки прошло почти семь.

— Значит, он просто серийный убийца?

— Просто?! — захохотал Фабио. — Тебе мало? Одного душегубства-то?

— Я хочу сказать: он на кого-то работает? Для себя убивает или для других? Когда он убрал Джонни Грейса и его бойцов… это было не случайное убийство. Впечатление было такое, что ему их заказали.

— Да, нанять его можно, — кивнул Фабио. — Без проблем. Обычно он убивает просто себе в радость — вольный стрелок, как говорится, — но и за деньги не брезгует. Ему все равно, кого убивать, зачем. Но рекламировать он себя не рекламирует, поняли? Если он кому нужен, они дают знать и он сам откликается, если ему охота. А обычно ему неохота.

— А на Кардинала он когда-нибудь работал?

Фабио пожал плечами:

— А кто на него не работал-то? У Кардинала всегда все шито-крыто. Знаю, ходили слухи — особенно в старые времена, — будто они с Кардиналом партнеры, что он прежде всего человек Кардинала, а остальное для него так, по совместительству. Но доказательств у меня никогда не было. И даже слухов о доказательствах не ходило. — Мимо проехала машина, и Фабио заглянул в ее окна, всматриваясь в пассажиров, удовлетворенно кивая. — А что вы так заинтересовались? — спросил он, когда машина отдалилась.

— Предпочитаю знать, с кем имею дело, — пояснил я.

— Дело? — хохотнул Фабио. — Сынок, с нашим Вами дело иметь нельзя. Это он поимеет с тобой дело, если пожелает. — Подъехав ко мне вместе с креслом, он погрозил мне искривленным стариковским пальцем. — И лучше надейся, чтоб до этого не дошло, мать твою. Потому что у всех его дел один конец. Он берет верх. А другой ложится в гроб: Вот как он работает. Вот кто он такой. Смерть.

С востока мы выбрались живыми, и Адриан привез меня назад в «Окошко». Он собирался на вечеринку к какому-то своему приятелю и меня с собой приглашал, но я был не в настроении. Голова у меня гудела, и хотелось мне лишь одного — лечь и хорошенько отоспаться.

— Ты точно решил, что не поедешь? — спросил Адриан в десятый раз. — Там не скучно. Лиз будет. Помнишь Лиз?

— Только не сегодня, — упорствовал я. — В другой раз.

— Смотри, пожалеешь.