— С тебя романтический ужин, — вздохнула Карен.

— Какая у меня прямолинейная девушка!

— Считай, что это у меня проявляется деловая хватка.

— Можно, я приеду? Понимаю, звучит глупо, но мне до безумия хочется тебя увидеть.

— Ага, безумие — то самое слово. Буду иметь в виду, что ты настоящий Отелло.

— Поверь мне, я только что это в себе открыл. Так что? Я с радостью просто посижу у изголовья твоей кровати. Хочу посмотреть, как ты спишь.

— Ты уже видел.

— Да, именно поэтому хочу увидеть еще раз.

— Приезжай.

Никогда в жизни Карен не опаздывала на работу с таким ощущением абсолютного счастья, как в то утро.

10

Когда их бурному роману исполнился месяц — они отмечали дату в том же кафе, где сидели в первый вечер, и официантка была та же самая, она вспомнила их и вся просияла — Карен вдруг поняла, что есть одно маленькое «но». Раньше оно казалось ей совершенно незначительным, точнее она старательно себя в этом убеждала и старалась думать о чем-нибудь другом, например, о том, как восхитительно Йен целуется и как приятно просыпаться рядом с ним. Но сегодня она ощутила такое пронзительное желание сказать ему «я люблю», что даже дыхание перехватило и к глазам подступили слезы.

Он ни разу не заговаривал с ней о своих чувствах. Если совсем честно, он никогда не произносил слово «любовь».

— Эй, ты грустишь? — Он приподнял пальцем ее подбородок.

— Нет, не бери в голову. Снова подумала о работе.

— О том, что нужно ее менять? — Йен улыбнулся.

— Пока нет. Но я подумываю о том, чтобы попробовать себя в журналистике. — Карен сказала это просто так, чтобы сменить тему. И попутно — отвлечься от своих размышлений.

Йен обрадовался и начал говорить о том, как это здорово, просто великолепно, как он ею гордится и что поможет ей всем, что только в его силах.

Карен слушала его, возила вилкой по тарелке с десертом и чувствовала, как ее хорошее настроение съеживается подобно воздушному шарику, который надули, но слишком слабо перевязали ниткой.

Она неосознанно потянулась рукой к горлу: сегодня был особенный вечер, и она сменила свои вечные водолазки и свитера на маленькое черное платье. Не самый подходящий наряд для ужина в простом кафе, но он сказал, что она похожа на японскую статуэтку — миниатюрную, изящную и яркую, и ей было очень приятно.

Сейчас она чувствовала себя раздетой догола, и это ощущение отзывалось под ложечкой сосущим страхом. Карен вытащила из сумочки специально припасенный на такой случай шелковый шарф — красный с черным узором. Обмотала шею — стало уютнее.

— Ой. Похоже, все серьезнее, чем я думал. Может, все-таки скажешь, что тебя тревожит? — Йен нахмурился и отложил приборы.

— Будущее, — уклончиво ответила Карен.

И ведь сказала-то почти правду! Она на самом деле волновалась из-за будущего. Их с Йеном будущего. Ей очень захотелось, до дрожи, до умопомрачения, чтобы это будущее — было. Что думает по этому поводу Йен, она не знала. Спрашивать было неудобно. Хватит и того, что в первые дни знакомства она ему «проходу не давала». Это воспоминание вызвало у нее теплую улыбку.

— Ты сегодня еще загадочнее, чем обычно, — констатировал Йен.

— Со мной такое случается. — Она виновато пожала плечами, втайне рассчитывая, что он спишет ее странное настроение на приближение критических дней. Йен был достаточно внимательным мужчиной, чтобы иметь в виду подобные явления.

Она и сама рада была бы обвинить во всем предменструальный синдром, но знала свой цикл лучше Йена. Дело вовсе не в физиологии.

Значит, это та проблема, которую нужно решать. Вздох. Бесполезно чего-то требовать от другого человека. Можно требовать только от себя.

— Мне лучше оставить тебя в покое? — тактично уточнил Йен. Эта его деликатность каждый раз вызывала в ней приступ нежности: такой суровый с виду мужчина — и может быть таким осторожным.

Карен кивнула и благодарно накрыла ладонью его руку.

— Хорошо. Но, может быть, мне удастся тебя отвлечь?

— Попробуй.

— Какие планы на Рождество?

Что ж, уже хорошо. Если спрашивает, значит, исходит из того, что на Рождество она еще будет в его жизни. Хоть какая-то определенность.

— Я пока ничего не планировала, — призналась Карен. Но о том, что ей очень хотелось бы встречать этот праздник вместе с ним, она умолчала.

— Вот и замечательно, — кивнул Йен. — Значит, ты не сможешь обвинить меня в том, что я срываю тебе планы. Мне бы очень хотелось, чтобы ты полетела со мной.

— Куда? — Карен нахмурилась, но не потому, что рассердилась, а потому, что переняла этот мимический жест от него — сводить брови, когда удивляешься.