— Это моя подруга. Ее зовут Карен. Помнишь, я говорил по телефону, что она очень хочет с тобой познакомиться?

— Помню, — сурово подтвердил Тим.

Интересно, и как он копирует мимику Йена, если они так редко видятся?

Карен протянула ему руку. Она понятия не имела, как обращаться с детьми этого возраста. Да и вообще — с детьми. Она только чувствовала, что сюсюкать, как с маленьким, с ним нельзя. Еще бы, такой взрослый и серьезный молодой человек…

Он сделал вид, что не заметил, и умчался куда-то, наверное в кухню.

— Извините его, он такой недоверчивый, — сказала миссис Рэндом.

— Ничего страшного, я все понимаю. Надеюсь, он привыкнет.

— Конечно, привыкнет. — Йен приобнял ее за плечо. Шепотом спросил: — Ну как он тебе?

— Чудесный. Очень похож на тебя. Такая маленькая часть тебя — и в то же время другой человек со своими чувствами, желаниями, мыслями…

Карен прижалась к нему. Ей невероятно хотелось ощутить себя защищенной. И нужной. Ее не оставляло чувство, что она вторгается в чужую жизнь — хрупкую, чувствительную систему, которая в то же время очень «упруга» и вряд ли примет ее так же легко, как принял Йен.

Миссис Рэндом была очень мила. Карен поняла, откуда у Йена при всей его внешней жесткости столько такта. Миссис Рэндом не заговаривала о Кэрол (а Карен боялась этого, очень боялась и подсознательно готовилась выдержать бой за «моральное право» присутствовать здесь рядом с Йеном). На каминной полке Карен не обнаружила ни одной фотографии Кэрол — только Йен, Тим, миссис Рэндом и покойный отец Йена. Миссис Рэндом спросила, как давно они с Йеном знакомы, и стоически перенесла признание в том, что «совсем недолго, чуть больше месяца». Больше к этому вопросу она не возвращалась и не торопилась подчеркнуть, что Карен в общем-то так мало о нем знает, что в семье ей пока делать нечего.

Миссис Рэндом была бы идеальной свекровью.

И все же что-то было не так. Карен чувствовала это каждой клеточкой тела. Причин она не знала. Внутренний голос подбрасывал разные версии — одна «лучше» другой: «Она считает, что ты недостаточно красивая для ее сына. Мало зарабатываешь. Родилась в заштатном городишке. Твои родители — атеисты». Здравый смысл подсказывал Карен, что в общем-то, кроме того, что они с Йеном познакомились совсем недавно и что она не Кэрол, придраться не к чему.

Тим старательно обходил ее стороной. Без откровенной грубости он демонстрировал ей свое полное недоверие. И это расстраивало ее гораздо больше, чем едва заметный холодок во взгляде миссис Рэндом. Этот мальчик ей понравился. И совсем не потому, что он сын Йена. Точнее не только поэтому. Но у него такая сложная судьба… И у Карен щемило сердце от желания обнять, согреть своим теплом, заставить улыбнуться.

Тим, впрочем, улыбаться ей явно не хотел.

Карен старалась вести себя естественно: смеяться, если смешно, а если не смешно — не смеяться, говорить с обычными интонациями, не напрягать плечи и не теребить в руках что подвернется.

А это давалось ей нелегко. Она чувствовала себя, как школьник на выпускном экзамене, к которому экзаменатор питает едва ли не врожденную и плохо мотивированную ненависть. До ненависти, конечно, дело не дошло, но в воздухе висело легкое напряжение, как летом перед грозой. С грозой проще — электричество, чистая физика…

Они приехали в одиннадцать утра. К обеду Тим, по крайней мере, перестал играть в человека-невидимку (естественно, человеком-невидимкой была Карен) и начал поглядывать на нее не искоса и не украдкой. Но взгляды все же были в основном исподлобья.

Если бы он ревновал Йена к ней, было бы проще. Она ведь взрослый, самостоятельный человек, и ей нужно от Йена совсем немного внимания, только чтобы не чувствовать себя здесь лишней. А если он хочет посвятить время сыну, то пожалуйста, сколько угодно…

Но Йен испытывал рядом с Тимом некоторую неловкость, и Карен чувствовала это.

А еще она чувствовала, что на самом деле причина его ревности — в его матери.

Вот уж для кого основной недостаток Карен заключается в том, что она не Кэрол Рэндом, так это для Тима. Самый главный, достаточный, чтобы стать основанием для нелюбви. И никакие ее достоинства не в состоянии его перечеркнуть.

К вечеру она удостоилась разговора с Тимом.

Йен задержался с матерью в столовой. Карен поднялась наверх, в спальню, которую делила с Йеном. Прошедший день очень ее утомил — принес больше переживаний, чем ей хотелось бы. Карен от души порадовалась возможности безнаказанно растянуться на огромной постели. Разумеется, огромной по сравнению с ее собственной скромной кроватью. Она перевернулась на бок и прижалась щекой к прохладному вискозному покрывалу. Йен ведь не обидится, если она чуть-чуть вздремнет…