–  А что такое?

–  Да третьего дня убили Егория, да еще как-то премерзко… - Михайло оглянулся вокруг и понизил голос: - Говорят, на теле живого места нет - все истерзано. Эх, такой парень был! Богат, красив, статен. И молод - всего семнадцать годков. Казалось - все дороги открыты, жить бы да жить, ну или умереть с честию на поле брани! Но не так вот, как помер…

–  А что, убивцев не поймали еще?
– осторожно поинтересовался Иван.

Собеседник усмехнулся:

–  Ага, поймаешь, как же! Говорят, и не человек это был, убивец-то! Упырь, волкодлак! Оборотень диавольский! Вот я и пел в яме-то: говорят, они, упыри-то, шуму да веселья, да громкого слова не любят.

–  Вон оно что, - задумчиво кивнул Иван.
– И что, как убили, никто не видел?

–  Ясно, не видели… Снегопад тогда был, а Егор, вишь, домой откуда-то возвращался - у Хвалынца хоромы на Черторые и постоялый двор, - вот и захотел спрямить путь оврагом… Там и смертушку свою отыскал.

–  Угу… - Иван задумался.
– А откуда Егор возвращался?

–  Из Кремля, говорят. К какому-то важному боярину за новым назначеньицем ездил. А ты чего спрашиваешь-то?

–  Так. Любопытно просто. Ну, что ты сидишь, Михайла? Давай наливай.

После полудня пурга утихла, в небе показалось солнышко, а выпавший снег вдруг стал золотистым, пушистым, искрящимся. Любо-дорого было ехать! Вывалившая на улицу ребятня с криками неслась в санках с черторыйских горок, где-то играли в снежки, где-то пытались лепить снежную бабу - только вот беда, снег был сухой, не лепился.

Щурясь от солнца, Иван, наклонившись в седле, спросил у пробегавших мальчишек дорогу. Услышав ответ, благодарно кивнул и дернул поводья. Верный конь без всяких приключений домчал молодого дворянина до хором, принадлежавших воеводе Федору Хвалынцу. Невеликие хоромы - две избы с теремом, конюшня, амбары - прятались за высокой оградой. Спешившись, Иван постучал в ворота и услыхал, как, загремев цепью, залаял во дворе пес. Долго не открывали - покуда достучался, юноша сбил все кулаки.

–  Кто таков?
– высунулся наконец из маленькой калиточки слуга - седенький хитроглазый старичок.

Иван вытащил загодя припасенный тархан, где было сказано - кто он и что. Правда, привратник, похоже, оказался неграмотным. Что ж, следовало ожидать…

–  Думного боярина Семена Никитича Годунова посланец!
– важно приосанился юноша.
– Разбойного приказу дворянин московский Иван Леонтьев.

Привратник поспешно согнулся в поклоне.

–  Веду дознанье по важному делу - убивству Егора Хвалынского. Давай отворяй ворота, да поскорее.

Еще раз поклонившись, дед шустро загремел засовом.

–  Коня куда привязать?

–  А ты давай поводья-то, родимец, я и отведу твово коника куда надо. А сам во-она в горницу поспешай. Солнышко-то наше ясное, Егорушку, как раз сегодня и схоронили… - Старик вдруг сморщился, так что показалось, будто вот-вот заплачет.
– Так ты, господине, уж не обессудь, посиди с нашими. Там и расспросишь кого надо.

–  Так воевода что, приехал на похороны?

–  Что ты, что ты, - замахал руками привратник.
– Мыслю, вестники еще токмо до Ярославля добрались. Покуда соберутся, покуда приедут… Да и воевода батюшка Федор Иванович по зиме-то поохотиться любит, поди и посейчас уехал - ден на десяток, никак не меньше. Потому и порешили Егорушку схоронить, не дожидаясь. Правду сказать, воевода не особо-то его и долюбливал, сироту, при себе не держал. Так что уж мы схоронили… Али неправильно сделали?

–  Почему ж, - Иван вздохнул.
– Правильно. Куда, говоришь, идти?

–  Эвон, - показал рукой дед.
– На крыльцо поднимайся, а там пройдешь сенями.

Доверив старому слуге коня, юноша снял шапку и быстро взбежал на крыльцо.

За столом, накрытым не столь уж и обильно, собралось человек двадцать, судя по одежке, людей не особенно знатных, впрочем, среди них мелькнула пара знакомых лиц, из тех, что постоянно ошивались в Кремле. Дьяки или дворяне. Иван негромко поздоровался, кивнул. Знакомые - а ведь и впрямь знакомцы - кивнули в ответ, подвинулись, уступая место. Кто-то поставил напротив нового гостя миску холодца и бокал с водкой. Юноша, как и подобает, молча выпил за помин души. Покривился - водка оказалась жгучей, - тяпнул скорей холодца.

–  Выходит, и ты знавал парня, Иван?
– тихо произнес сосед - чернявый молодой человек с острой бородкой, одетый в длинное темное платье из тех, что предпочитают писцы да дьяки.

–  Знал, - на всякий случай соврал Иван.
– Но не близко. А ты?

–  И я так, шапочно, он в наш приказ заходил частенько, мы уж думали - к нам на службу верстается, ан нет, к вам, на Земский двор…

–  Не успел.
– Иван шмыгнул носом.
– А ты из какой избы?

–  Федор я, Разрядного приказу дьяк.
– Чернявый вдруг улыбнулся.
– Не помнишь разве, к вам заходил частенько.

–  А, ну да, ну да, - Иван наконец вспомнил чернявого Федора - и в самом деле, тот к ним в приказную избу захаживал, то по поручению начальства, то просто так, поболтать. Вот это славно.

–  Слушай, Федор, ты ведь завтра на службе будешь?

–  Буду, - дьяк кивнул.
– Как не быть? К тебе, что ль, зайти?

–  Если нетрудно.

Федор хохотнул:

–  Нетрудно. Только навряд ли я тебе чем помогу.

–  Ну, хоть чем-нибудь… Мне б сейчас здешних опросить, пока не упились.