Сняв шапки, парни вошли в часовню, где уже молились два светлоголовых отрока - по виду, крестьянские дети. Молились горячо, истово, и уже намеревавшиеся спросить дорогу приятели не стали им мешать, тихонько выйдя на улицу.

–  Да подождем, - надев шапку, кивнул Митрий.
– Пущай робята помолятся, выйдут - спросим.

Отроки молились долго, друзьям уже надоело ждать, но все не уходили, ждали - а вдруг и впрямь заплутали? Эвон, снежина-то - так и валит! Вдруг да повертку какую-нибудь пропустили или, наоборот, свернули не туда? По этакой-то дурацкой погоде все может быть.

Наконец отроки вышли.

–  Эй, парни!
– Трое друзей быстро направились к ним.

Завидев монахов, мальчишки вдруг со всех ног бросились прочь, к лесу, - и стоило немалых трудов их поймать.

–  Да что ж вы бегаете-то?
– неся обоих за шкирки, словно котят, недоумевал Прохор.
– Надо же, и лошаденку свою бросили, и сани… Что, не надобны?

Пойманные молчали, а Иван покачал головой:

–  Отпусти их, Прохор.

Едва бывший молотобоец поставил ребят на ноги, те повалились на колени в снег:

–  Не убивайте за-ради Господа! Все отдадим, все, что хотите, сполним, токмо не мучьте!

–  Та-а-ак, - протянул Иван.
– А ну, поднимите-ка глаза, парни! Смелей, смелей… Теперь скажите-ка, с чего это вы взяли, что мы обязательно будем вас убивать и мучить? Что, у нас других дел нет? Или так на людоедов похожи? Ну? Что молчите? Отвечайте же!

Младшенький отрок заплакал, старший же вскинул глаза:

–  Отпустите-е-е…

–  Да отпустим! Вот те крест, отпустим! Сперва скажи: пошто нас за татей приняли? Ой, только не реви… На вот тебе монету. Бери, бери, не сомневайся - «пуло московское»!

Парнишка осторожно взял в руку маленькую медную монетку, не такую, конечно, маленькую, как «мортка» или «полпирога», но все ж не очень большую.

–  Ну?
– прикрикнул на него Иван.
– Теперь говори, сделай милость!

–  Монаси зловредные на большаке объявились, - шмыгнув носом, поведал мальчишка.
– С пищалями, с саблями… Всех, кого ни встретят, направо-налево секут, грабят.

–  Так уж и всех?
– усомнился Митрий.

–  Ну, не всех… С кем сладят.

–  Чудны дела твои, Господи!
– покачав головой, Иван посмотрел на своих спутников.
– Что скажете? Не первый раз уж мы про этих монасей слышим!

–  Гнусы они, а не монаси, - пробурчал Прохор.
– Ух, попались бы мне…

Митрий покачал головой:

–  Это плохо, что они впереди едут. Не впервой уж нас за них принимают… Эй, парень, их, монасей тех гнусных, тоже трое?

–  Говорят, трое.

–  Как и нас… Не было б нам с того худу! А ну, как где вилами встретят?

–  И что ты предлагаешь?
– поинтересовался Иван.

–  Хорошо б нам их обогнать, - улыбнулся Митька.
– Спросим вон робят, где можно путь срезать. Вон и сани у них есть с лошадью, довезут - заплатим. Заплатим, заплатим, не сомневайтесь.

Отроки разом моргнули:

–  Ин, ладно. Покажем, где срезать. А вы куда идете-то?

–  Да в Кромы.

–  В Кромы?
– Старший парнишка почесал затылок.
– Есть тут одна дорожка, по ручью. Все по Орловскому шляху ездят, там вроде и ближе, но дорога хуже, а по ручью - куда веселей будет.

–  Ну, так ведите, парни!
– Иван засмеялся.
– Вот вам алтын, покажете, где ручей. Лошаденка-то выдержит нас?

–  Да выдержит!
– Старшенький отрок живо зажал монету в ладони.
– Выносливая.

К Путивлю вышли засветло, успели-таки до вечерни. Высокие деревянные стены с угловатыми башнями, заснеженный, местами превращенный в ледяную горку вал, ворота, невдалече широкая река - Сейм.

–  Ну, что дальше?
– Иван обернулся к друзьям.
– В город?

–  В город, куда же еще-то? А уж там сообразим, что делать.

Соображать, впрочем, не пришлось: от городских ворот навстречу путникам уже неслись конники в коротких польских кафтанах, в блестящих шишаках, с саблями.

–  Кто такие?
– осадив коня, грозно поинтересовался какой-то усатый воин.

–  Паломники мы, - разом поклонились все трое.
– Монаси, нешто не видишь?

–  Ах, монаси, - ухмыльнулся усач.
– Тогда милости прошу. Эй, парни, - он махнул рукой.
– Проводите.

Так они и вошли в Путивль - с эскортом вооруженных всадников, - что, наверное, смотрелось немного нелепо: всадники и монахи. Миновали ворота со сторожевыми башнями и оказались на широкой площади среди множества вооруженных людей - казаков, пищальников, польских гусар с чудными гусиными перьями на длинных железных полозьях. Гусар, впрочем, было мало.