Впрочем, уговаривать никого не пришлось - вся троица вмиг оказалась на последнем этаже. Внизу послышались крики и топот - гвардейцы все же ворвались в дом. Быстро, ничего не скажешь!

Вот и четвертый этаж, последний. Анфилада комнат. В одной - распахнутое настежь окно… и запах пороха, и небрежно брошенный мушкет. Так вот, значит, откуда стреляли!

А шаги королевских солдат приближались!

–  Туда!
– Митька первый углядел ведущую на чердак приставную лестницу, и вся троица немедленно полезла наверх.

Оказавшийся последним Прохор чуть задержался и, нагнувшись, втянул лестницу в потолочный проем.

Иван чихнул - пыльно. И тут же внизу громыхнул выстрел!

Пуля попала в балку рядом с головой Митьки.

–  Бежим, - махнул рукой Иван.

Понеслись, не разбирая дороги, ориентируясь на видневшийся где-то впереди свет. Там, через мансарду, выбрались наконец на крышу. Боже, какая вокруг открывалась красота! Впереди - Дворец Правосудия с часовней Сен-Шапель, Часовая башня, слева - Латинский квартал, позади - Нотр-Дам, за которым в синеватой дымке угадывалась крепость Бастилия - восточный рубеж столицы.

Некогда было любоваться всем этим, некогда. Загромыхала под ногами скользкая черепица - вперед, с разбега - ап!
– на следующую крышу, затем на другую, потом, может быть, дальше…

Ап!
– и снова прыжок через узкую улицу - так, что на миг захватило дух!

Иван обернулся, дожидаясь своих: Прохор - этакий верзила - перепрыгивал с крыши на крышу с неожиданной удалью и проворством. Судя по безмятежной улыбке, ему даже нравилось это приключение, чего уж никак нельзя было сказать о Митрии, у которого перед каждым прыжком холодом сжимало сердце.

–  Господи!
– мысленно крестился отрок.
– Помоги! Помоги, Пресвятая Богородица Тихвинская! Да когда же уже кончатся эти проклятые крыши!

Позади громыхнул выстрел. Противно просвистела пуля. Ага - преследователи наконец выбрались на крышу. Впрочем, они были еще далеко. И тем не менее, пожалуй, нужно было уже спускаться.

–  Проверь ту мансарду, Прохор, - распорядился Иван.
– А я эту… Митрий… Черт! Митька где?

А Митька в это время болтал ногами над узким ущельем улицы, силясь зацепиться за черепицу. Стиснул зубы, прищурил глаза - только не волноваться, не волноваться… потихоньку… так, так… А руки противно скользили, и внизу поджидала смерть. А сзади, громыхая по крышам, приближались гвардейцы.

–  Господи…

Иван и Прохор, не сговариваясь, метнулись к Митрию.

–  Митька, держись!

Митька и рад бы - да вот черепица слишком уж скользкая, слишком… Эх, Господи, неужели…

–  Митька-а-а-а!

Иван в ужасе понял, что ни он, ни Прошка уже ничем больше не помогут отроку, просто не успеют.

И тут…

Чья-то ловкая фигура выскочила из-за ближайшей трубы, изогнулась, бросилась животом на черепицу - оп! Ухватила Митьку в последний момент! Но и сама заскользила, заскользила…

Ага! Иван ухватил незнакомца за ноги. Тот обернулся…

Жан-Поль!

Как оказался здесь этот хитрый нормандец?!

–  Что ты остановился, Жан? Тащи, только осторожно…

Иван и подбежавший Прохор живо подтащили к трубе обоих - Жан-Поля и Митрия. Едва отдышались… Бабах! Очередной выстрел разлетелся осколками кирпичей.

–  Видите ту мансарду?
– Нормандец показал рукой.
– Быстрее туда.

Парни проворно бросились в указанном направлении. Лишь Иван на полпути обернулся:

–  А ты, Жан-Поль?

–  А я позже.

–  Хотелось бы получить объяснения!

–  Получите…

Добравшись до мансарды, Иван молча полез в окно.

–  …если останусь жив, - вытаскивая из трубы пистоль, грустно закончил нормандец.

Прицелился.

–  Бах!

Да, не очень-то попадешь в бегущих людей из кавалерийского пистолета, по правде сказать, Жан-Поль на это и не надеялся, а лишь пытался несколько задержать погоню, в чем и преуспел - преследователи попрятались за трубами.

Нормандец улыбнулся:

–  Вот теперь, пожалуй, можно и уходить.

Он добрался до самой мансарды, когда меткая пуля ожгла злым свинцом бедро.

–  Черт!

Не так опасна была сама рана - навылет, - как потеря крови. А перевязывать некогда, да и несподручно одному. Что ж… Жан-Поль закусил губу. Видно, пришла пора умирать…

–  Эй, парень! Ты скоро?

–  Иван?! Ты еще здесь?

–  Ого! Вижу, ты ранен… Эй, Прохор!

Через пару минут вся процессия оказалась в безлюдном переулке. Иван в разодранном камзоле - плащ юноша давно потерял, Митька с разбитой скулой и Прохор со стонущим Жан-Полем на плече.