–  Давай его в избу, - распорядился вислоносый, видать, он и был тут за старшего.
– Аль господа рейтары желают сами допрос произвесть?

–  О нет, - дружно отмахнулись те.
– Делай, как знаешь, Заиша, только не забудь пойманного на наш счет записать.

–  Запишем, не сомневайся, господин ротмистр!
– Заиша - вот как, оказывается, звали вислоносого старшого - глухо хохотнул и обернулся к Ивану.
– Шагай!

Послушно кивнув, плененный беглец в сопровождении двух вооруженных короткими копьями воинов вслед за Заишей поднялся по невысокому крыльцу в избу.

В небольшой горнице, большую часть которой занимала топившаяся по-черному печь, тускло горела воткнутая в железный светец лучина. Шипя, падали в подставленную внизу кадку горячие угольки-искры. В углу, под закопченной иконой, зеленоватым мотыльком трепетала лампадка. Однако вовсе не печь, не светец и не икона тотчас же привлекли внимание юноши, а подвешенная к потолку дыба. Собственно, его к ней и потащили, живо содрав рубаху. Тьфу ты, да что сегодня за день такой - из огня да в полымя!

–  Эй, эй, - громко запротестовал Иван.
– А ну-ка, полегче! Полегче… именем государя Дмитрия Иоанновича!

Стрельцы - а, судя по кафтанам и берендейкам, это были именно они - тут же застыли, вопросительно поглядывая на Заишу.

–  Ты пошто, шпынь, царское имя треплешь?
– грозно сверкнув очами, вопросил тот.

Иван ухмыльнулся, старательно принимая как можно более важный вид:

–  Не шпынь, а Земского двора дворянин московский Иван, сын Леонтьев!

–  Земского двора?
– недоверчиво, но и с некоторой опаской протянул начальник стрелецкого караула.

–  Сыскная четь, - пояснил Иван.
– Господина Овдеева - такого знаешь?

–  Да вроде нет…

–  Твое счастье!

Поправив рубаху, Иван нагло уселся на лавку, лихорадочно соображая, откуда в забытом Богом селе могли взяться стрельцы и рейтары, притом что войны сейчас никакой не велось.

–  Хорошо бы испить чего-нибудь, - не давая опомниться, попросил - а скорей, приказал - юноша.
– Квасу или вина. А вообще-то, не отказался бы и от чарки водки.

–  Водки тебе?
– Заиша снова взъерепенился, правда, уже более тихо, без особых наездов.
– Да кто ж ты все же такой, человече?

–  Я уж тебе сказал, - Иван неожиданно улыбнулся. Еще бы не улыбаться, ведь он только что, вот сейчас, вот именно в этот момент вычислил, кто все эти люди. Ну, конечно же… Ну, кому же еще-то? Нет, ну правда…

–  Вот что, парни, надоело мне с вами болтать.
– Юноша пристукнул по столу ладонью.
– Князю Михайле обо мне доложите! Уж он-то Овдеева знать должен.

–  Ну да, - буркнул Заиша.
– Сейчас вот, прям, бросимся князя будить.

–  Ладно, будь по-вашему, подождем до утра, - ухмыльнулся Иван.
– Попить только дайте…

Попить ему дали - один из стрельцов принес-таки квасу, - но и караул к дверям избы все же приставили. Иван хорошо слышал, как Заиша вполголоса наказывал часовому не спускать глаз с подозрительной особы. Поворочавшись на жесткой лавке, Иван подложил под голову руки и задумался. Может быть, он зря сейчас выдал себя? Может быть, следовало промолчать, не выкрикивать государево имя и имя Овдеева? Ну, допустим, промолчал бы… Недолго - ужо на дыбе б заголосил, особенно если бы начали огнем жечь грудину, была такая пытка, у многих катов - любимая. И зачем Ивану те муки? Чего ради? В конце концов, подсыпать князю зелье он сможет и в истинном своем качестве, а что уж потом скажет Овдеев - его дело. Незачем из-за гнева начальника спину свою подставлять.

Рассудив таким образом, юноша совершенно избавился от каких-либо мук совести, даже от намека на них, и тут же заснул, не обращая никакого внимания на жесткое ложе и бегавших по потолку тараканов, время от времени сваливавшихся ему на грудь. Ну таракан, и что? Тоже ведь тварь Божья.

Он проснулся от солнца. Тоненький лучик, прорвавшись сквозь покосившийся ставень, радостно уперся юноше в глаз и как будто говорил - вставай, просыпайся! С улицы доносились громкие голоса и смех, - видать, происходила смена караула. Вдруг голоса притихли… и гаркнули что-то с дружной силой. Приветствовали начальника? Да, похоже…

По крыльцу застучали шаги, и Иван, разгладив рубаху, уселся на лавке в ожидании утренних визитеров. Кто бы это мог только быть? Стрелецкий десятник Заиша или… или - сам князь?

Дверь распахнулась:

–  Вот он, батюшка!

Батюшка? Значит, и впрямь - князь!

Встав, Иван степенно поклонился и с любопытством посмотрел на вошедшего - молодого человека примерно его лет, в небрежно накинутом поверх атласного зипуна, богатом, расшитом золотом кафтане, при сабле с усыпанной драгоценными каменьями рукоятью, с красивым круглым лицом и насмешливым взглядом умных проницательных глаз.