–  Ондрюшка Хват?
– Иван усмехнулся.

Ошкуй кивнул:

–  Он. Впрочем, тебе от этого знания никакой пользы… Сейчас я займусь тобой… сейчас, сейчас…

–  Может, покажешь напоследок маску?
– вскинул глаза юноша.
– Ну, ту самую, медвежью. Любопытно было бы посмотреть. Кстати, откуда она у тебя?

–  От дядюшки-помора… х-ха… Покойника. Согласись, совсем иное дело, когда вместо обычного убийцы жертва в свой последний момент видит перед глазами страшного зубастого оборотня - ошкуя!
– Овдеев гулко захохотал, и в его смехе слышался смертный приговор Ивану.
– Хочешь посмотреть маску? А не слишком ли ты любопытен? Впрочем, что ж - изволь…

Отвязав от пояса ключ, Овдеев подошел к стоявшему у стены большому, обитому железными полосками сундуку, запертому затейливым замком. Оглянувшись, подмигнул жертве и, со смехом открыв замок, откинул крышку…

И в испуге отпрянул! Прямо на него ринулся из сундука огромный оборотень - ошкуй.

Оп! Оборотень всего лишь раз махнул рукой - и Овдеев, получив хороший удар в скулу, впечатался в стену и медленно съехал на пол.

–  Э, - заерзал Иван.
– Ты его там не того, Проша?

–  Не!
– Прохор снял тщательно выделанную из медвежьей головы шапку и наклонился к Овдееву.
– Обычный удар. Сейчас очухается.

Ошкуй пришел в себя гораздо быстрее, нежели планировали приятели. Пока Прохор развязывал Ивана, Овдеев поднял голову и криком позвал приставов.

Два выстрела грохнули разом, один за другим… Прохор сжал кулаки - и Ошкуй дернулся в сторону, к печке.

Скрипнула дверь, и на пороге показался Митрий с парой дымящихся пистолетов в обеих руках.

–  В сенях дожидались, с пищалями, - усмехнувшись, пояснил юноша.
– Хорошо, свечки жгли - не промазал.

–  Да уж, вижу, что…

В этот момент Овдеев вдруг прыгнул к окну и, выбив всем телом свинцовую раму, выпрыгнул из горницы прочь…

–  За ним!
– бросаясь следом, громко закричал Митька.
– Уйдет ведь… Уйдет…

За окном грянул вдруг взрыв огромной силы, такой, что Митьку отбросило от окна, а дом затрясся, словно вот-вот развалится. Впрочем, толстые бревна выдержали взрывную волну, пусть и со скрипом, а вот во дворе, похоже, разверзся ад - с такой силою рвалось к небу злое желто-красное пламя.

–  Бежим!
– подхватив Митьку, парни бросились прочь из избы. И вовремя - огонь уже перекинулся на крышу.

На дворе усадьбы огромным костром пылали развалившиеся постройки, перевернутые взрывом сани, солома…

–  Осмелюсь доложить, - выскочил неизвестно откуда чумазый и улыбающийся Галдяй.
– Ваш приказ выполнен - сигнал людям князя Михайлы подан!

–  Сигнал?
– схватившись за голову, Иван застонал, не зная, плакать или смеяться.

–  Ну да, сигнал, - заулыбался подьячий.
– Как и наказано было - сразу после выстрелов поджечь пороховое зелье. Я и поджег.

–  Ну, молодец, - нервно хохотнул Иван.
– Тебе сколько зелья приказано было в заряд заложить? Фунт?

–  Не-а.
– Галдяй тряхнул головой.
– Не фунт, а пуд! Ну, разве ж с фунта хороший взрыв выйдет?!

–  Так ты что ж, Галдяй, - затрясся от смеха Прохор, - пуд зелья в сигнальный заряд заложил?

–  Не, не пуд. Для верности - полтора шарахнул. Уж точно услышат…

–  Да уж.
– Митрий оглянулся на пылающую усадьбу.
– Услышат. Смотри, как бы не оглохли!

Галдяй опасливо отстранился от пламени и прислушался:

–  Ну вот! Я же говорил, услышат! Эвон, копыта по насту стучат - едут.

И в самом деле, на улице слышался стук копыт и крики. Миг - и во двор усадьбы ворвались всадники - рейтары во главе с князем Михайлой Скопиным-Шуйским. На молодом князе была меховая шапка и епанча из красной блестящей ткани, а рядом с ним, верхом на белом коне гарцевал сам государь Дмитрий Иванович.

–  А, опять вы, - ухмыльнулся он, увидев Ивана с приятелями.
– Может, объясните мне, что тут вообще происходит?

–  Ошкуя ловим, великий государь, - поклонившись, доложил Иван и кивнул на лежавшее в снегу тело.
– Вот он!

–  Овдеев?!
– подойдя ближе, ахнул царь.
– И что, имеются доказательства?

–  Самые серьезнейшие, государь.

–  Представите завтра, - коротко приказал царь и вдруг, хитро посмотрев на Ивана, молвил, уже заворачивая лошадь к воротам: - Кажется, я кому-то обещал боярство?

Дмитрий и свита уехали, парни вместе с князем Михайлой тоже отправились к себе на Большую Ордынку, а на дворе горящей усадьбы, как всегда, осталась лишь пожарная четь Никифора Онисимова. Осталась и, оттащив в сторону труп Ошкуя, занялась привычным делом.